Метагалактика Юрия Петухова

Приключения, Фантастика № 2 (1998)

ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ФАНТАСТИКА № 2 (1998)

Надежда Никитина

Закрытая зона

Хозяин

Андрей Иванов

Охота на ведьм

Возвращение

А. Пушкарев

Колокол

Старуха

Валерий Вотрин

Возвратиться на Фолгар

Рак

ЭТОТ НОМЕР НЕ ДОСТУПЕН ДЛЯ СКАЧИВАНИЯ

Журнал «Приключения, Фантастика» № 2 (1998)

Литературно-художественный журнал

Надежда Никитина

Закрытая зона

Хозяин

Андрей Иванов

Охота на ведьм

Оккультизм и магия весьма опасные вещи, и возможно в них есть немалая доля истины, но бойтесь поверить им. Единожды попав в их объятия выбраться оттуда невозможно.

Пролог

Путник шел по дороге, из-под ботфорт поднимались клубы пыли.

Сзади послышался стук копыт. Путник остановился и повернулся лицом в ту сторону, откуда доносился звук.

На дороге появился отряд всадников. По черным перьям на шлемах и красным грифонам на щитах, он узнал алькарес, племя, которое воевало с Городом.

Всадники догнали путника и окружили его. Десяток острых пик тут же был направлен ему в сердце.

– Ты ведь идешь в Город, путник? – спросил глава отряда, поигрывая плетью.

Путник молчал.

– Наткните этого горожанина на копье, как цыпленка на вертел, – сказал главный и захохотал, радуясь удачной шутке.

И тут путник исчез на глазах у изумленных воинов, словно растворился в воздухе.

– Упустили, растяпы! – гневно заорал главный и стеганул плетью ближнего из своего окружения. С ненавистью глянул он на стены города, виднеющиеся вдали. – Ненавижу эту обитель колдунов и волшебников! Я уничтожу ее! Но пока наше время еще не пришло, а потому прочь отсюда! – процедил он сквозь зубы.

Всадники повернули коней и поскакали обратно. Скоро они скрылись из виду, оставив над дорогой только облако пыли.

I

Он сидел в кресле, запрокинув голову. От незатушенной сигареты поднимался дымок и рассеивался в спертом воздухе комнаты.

«Черт! Тяжело, очень тяжело. Как же меня сейчас зовут? Алексей Чернов, Алексей Чернов, Алексей Чернов. Леша, значит».

Вчера он вернулся из Города.

Трудно жить сразу в двух измерениях. В Городе – он был могучим воином, здесь – простым студентом – Алексеем Черновым. Там – он сам руководил событиями, здесь – к его мнению вряд ли кто решил бы прислушаться.

Ему нельзя было уходить оттуда, ведь Город сейчас был на грани войны, но Алексею пришлось вернуться сюда, в настоящее.

Предчувствие, охватившее его вчера вечером, не обмануло. Где-то, где еще точно он не знал, произошел прокол пространства, тонкой астральной перегородки, отделявшей друг от друга два мира. И чужаки лавиной ринулись сюда, в настоящее. Чем это грозило Алексей не знал.

«Коронованная ведьма». Черт! Я прозевал момент, и трудно предсказать, что из этого получится.

Он еще раз прогнал в памяти весь вчерашний разговор.

Слезы на ее глазах, состояние близкое к истерике. Она не понимает, что с ней происходит, она не знает, что ей делать. Нечто диктует ей свою волю, но она не может понять, что это нечто не извне, оно находится внутри ее.

Как изгнать чужака?

Ведь если в Городе он Вершитель, то здесь в настоящем, лишь Созерцатель, Страж границы.

– Ты должен увести его. Он погибнет, если останется со мной… я «коронованная ведьма» и мое предназначение обращать свет в тьму, а он светлый!

После этого началось превращение. Глаза засверкали бешеным блеском. Губы сузились и обнажили заостренные зубы. Ногти вытянулись и превратились в когти.

Сейчас она вцепится ему в горло.

Она стала зверем, тем, кто жил в ее теле и диктовал ей свою волю.

– Это ты во всем виноват! Ты! – продолжала она выплевывать ему в лицо слова.

– Ты бросил мне Яну, как подачку, и я приняла ее. Но ты теперь не такой сильный как тогда. Ты ослаб! А я стала сильнее! Ты отбросил ее и она пришла ко мне. Ты скоро останешься генералом без армии.

Она была сейчас девчонкой и в то же время – «ведьмой», чужаком.

– Он светлый, уведи его от меня, я не хочу, чтобы он погиб! Я должна убить светлого человека, чтобы продлить свое существование, я не хочу, чтобы им был Мишка.

Она успокоилась, и вместе с этим лицо ее снова приобрело нормальные черты.

– Ну что, господин сказочник. Вы напишите сказку о ведьме, которая возлюбила светлого человека – охотника за ведьмами?… А теперь уходи и держись от меня подальше. От меня требуют, чтобы я убила тебя. Уходи!

Все. Дальше был лишь мрак.

Они хотят уничтожить его.

Да, враги знают своих врагов, но друзья не всегда узнают друзей.

Алексей посмотрел на часы. Пол-второго ночи. Нужно было выспаться, чтобы завтра…

Хотя, что будет завтра, он не знал.

II

Яна надавила на кнопку звонка, он глухо заверещал, но вдруг будто захлебнулся своей трелью и замолк.

Дверь распахнулась. Яну встретила сама «коронованная ведьма». Она провела девушку через темный коридор, и Яна вошла в комнату Милы Готовцевой.

Помещение изменилось до неузнаваемости. Окна были занавешены плотными черно-красными шторами. На тумбочке, полках, шкафу и просто на полу горели черные восковые свечи. На столе лежала огромная каменная плита, казалось, что ножки стола не выдержат и плита с грохотом упадет на пол.

Кроме Яны и «коронованной ведьмы» Милы Готовцевой в комнате находились еще четыре человека. Все они были одеты в черные накидки на голое тело. В руках у юношей были шпаги, клинки которых в свете свечей отливали кровавым цветом.

Воздух в комнате был душный и тяжелый, но, в тоже время, имел сладковатый привкус, от которого голова шла кругом, а в груди что-то щемило.

– Приготовьте ее, – сказала Мила нежным, почти младенческим голосом.

Две девушки, видимо исполнявшие роль жриц, подошли к Яне и начали ее раздевать. Ей было все равно, что с ней делают, она будто впала в транс.

Юноши сочными баритонами начали песнопение, коверкая текст Библии. «Коронованная ведьма» поднесла ей кубок с вином. Яна выпила. Вино было терпким и до приторности сладким. Голова закружилась еще больше.

– Ты пришла к нам, чтобы получить силу и власть? – мягко спросила Мила, ставя кубок на стол.

– Да, – коротко ответила Яна.

– Зачем они тебе?

– Чтобы отомстить человеку, осквернившему меня и мою веру, – в глазах девушки вспыхнул огонь ненависти.

– Согласна ли ты присягнуть богу нашему, Сатане?

– Да.

Девушки-жрицы подвели Яну к столу и помогли лечь на каменную плиту. Юноши подошли к ней и возложили шпаги на грудь девушки крест на крест. Мила снова наполнила кубок, на этот раз кровью, и тонкой струйкой стала лить ее на тело Яны.

Сладкая нега охватила девушку, грудь ее часто вздымалась, на коже выступили капельки пота. Веки отяжелели и опустились.

Дьявол соблазнял ее, и она отдалась ему. Она почувствовала острую, режущую боль в паху. Она открыла глаза и увидела перед собой лицо Милы.

«Ведьма» улыбнулась ей. Пухлые налившиеся кровью губы обнажили мраморной белизны зубки, при виде которых Яну охватила непонятная дрожь.

Готовцева поцеловала девушку, и сладкое томление снова растеклось по телу. Поцелуи Милы становились все яростней. Ее губы сновали по шее, то возвращаясь на лицо, то спускаясь ниже. Вдруг Яна почувствовала резкую колющую боль и потеряла сознание.

Когда она открыла глаза, то остатками своего разума почувствовала, что в ее тело вошел некто другой. Этот некто был концентрацией злобы, ненависти и злобы.

Яна легко спрыгнула с плиты. Девушки-жрицы надели на нее черную накидку. Разум покинул ее: сейчас тот, что был внутри, требовал крови и мяса, человеческого мяса.

Глаза Яны наполнились холодным, жестким светом. Рот ощерился в страшной улыбке, когда она увидела на плите маленький пульсирующий комочек с бледной нежно-розовой кожей. Из горла девушки вырвался дикий рык, и она набросилась на собственный выкидыш. Она больше не была Яной, теперь внутри нее был чужак.

III

Рано утром Чернова разбудил звонок. Кто-то ломился в дверь.

Алексей протер глаза и повел головой – раздался слабый хруст позвонков.

Неужто он вчера выпил столько, что мозги заржавели?!

Удары продолжали сыпаться на входную дверь, правда теперь они чередовались с долгими настойчивыми звонками.

Шлепая босиком по холодному полу прихожей, он пытался вычислить, кто бы это мог быть.

Но тут музыкальный авангард прекратился, в дверной замок всунули ключ, повернули и в квартиру ввалились отец, мать и сестра.

Алексей стоял посреди прихожей и пытался сообразить, что ему сейчас нужно сделать: то ли обнять мать, то ли вернуться в постель. Обычаи Гopoдa существенно отличались от этого мира.

Но за него уже все решила мама, она всучила Леше в руки тяжеленные сумки и проконвоировала его на кухню, по дороге заявив, что очень рада тому, что они наконец встретились. Алексей думал совершенно обратное. Присутствие родителей все осложняло, он надеялся, что их не будет минимум еще неделю. Физическая нагрузка сняла с парня остатки сна. И поставив сумки на стол, за что получил от матери хороший подзатыльник, Леха сказал:

– А я сегодня уезжаю.

– Куда? – насторожилась мать.

– В Питер, к Саше, я ему вчера звонил.

– Ну вот, не успели встретиться, опять разлетаемся. – сказал вошедший на кухню отец.

– Ладно, мне пора.

Чернов-младший прошел в свою комнату, оделся, покидал в сумку все, что могло ему пригодиться и направился в общежитие, к спившемуся рыцарю Ляпину.

Некогда Ляпин был большой знаток магии и окультизма. Он был на курс старше Алексея. Сошлись они два года назад, после спора из-за «Семьи вурдалаков» А. К. Толстого.

Ляпин открыл Лехе секрет перехода в другие миры, секрет возникновения новых миров, разные прочие разности.

Год назад был такой же прокол пространства. В битве с чужаками погибла невеста Ляпина, сам он поседел и стал пить. Сейчас Ляпин работал ночным вахтером в институтской общаге.

За стеклом фанерной конуры сидела какая-то бабка.

– Куда? – сделав неприступную мину на лице, выпалила она дежурную фразу.

– В сто вторую, к Ляпину.

– Опять, – буркнула вахтерша себе под нос и потеряла к Чернову всякий интерес.

Алексей буквально взлетел по ступенькам на третий этаж, пинком распахнул дверь и шагнул в комнату.

Обстановка внутри представляла собой то, что Ляпин называл рабочим беспорядком, а комендант общежития и того проще – бардаком.

На столе стоял трехлитровый баллон, на шестую часть заполненный пивом. На одном конце койки, у окна, лежала куча одежды, на противоположном босые ступни Ляпина, все остальное закрывало одеяло. В ответ на шумный приход Чернова, куча белья развалилась, и из нее вылезла лохматая голова спившегося рыцаря.

– Чего случилось-то? – недружелюбно спросила она.

– Чужаки прорвали пространство, – спокойно ответил Леха, вываливая на стол свои пожитки.

Ляпин минут пять тупо смотрел на Чернова, затем изрек:

– Дерьмо! – и голова его снова исчезла.

Последней из сумки выпала записная книжка Инги и раскрылась на странице, заложенной ручкой.

«Господи, совсем забыл отдать».

То, что он увидел заинтересовало его. На-листке было нарисовано два квадратика. Один – белый, другой – заштрихованный. И под тем и под другим стояли инициалы. Под светлым – его и Майкла, под заштрихованным тех, кто, видимо, был захвачен чужими. Во главе списка стояли инициалы вчерашней «коронованной ведьмы» – М. Г.

«У нас строгая иерархия», – вспомнил Леха ее слова.

Он пробежал глазами по списку и нашел буквы И. В. Алексей выругался так, что зашевелился уснувший было Ляпин. Это были инициалы Инги.

Чернов захлопнул книжку, сунул ее в задний карман брюк. Взглянул на часы. Двенадцать часов дня. Самое время выловить на тусовке Майкла.

Леха на прощанье окинул взглядом койку, на которой, укрытый кучей одежды и одеялом, спал Ляпин и вышел из комнаты.

IV

Местом тусовки, а проще сказать сборища всей неформальной и творческой молодежи и не только ее, было кафе от какой-то столовой; какого-то треста, како…, а в простонародье называлось «Генерал».

Тусовка бурлила и жила своей обычной насыщенной новостями жизнью.

– Помнится…

– Фил, тебе эквалайзер нужен?

– Я в Питер уезжаю, ты, не желаешь?

– Ну, только с поезда слез и…

– Никто не знает, когда…

– Свет, – окликнул Леха блондинку с нашитыми на локтях куртки английскими флажками, – Майкла не видела?

– Нет, а ты у Дэна спроси, он здесь с утра. Дэн, Дэнушка…

К столу подошел молодой человек в поношенном джинсовом костюме и бейсболке.

– Дэн, ты Майкла не видел? – спросил у него Алексей.

– Нет, ты знаешь, его сегодня не было, – сказал парень растягивая, будто смакуя, слова. – Может быть, после обеда…

Леха не дослушал и вышел на улицу. В институт. Если этого «охотника за ведьмами» не было здесь, то он был там, больше Майклу податься некуда.

Душный трамвай, с извечными толкающимися и возмущенными всегда и всем бабушками, доехал до нужной остановки. Чернов выскочил на улицу, почти бегом преодолел расстояние до института и успел-таки перехватить Мишку у входа в здание.

– Майкл, – крикнул он, – тормози, дело есть.

Мишка остановился. Они обменялись рукопожатием.

– Когда ты был последний раз у Готовцевой? – сразу же без подготовки начал Алексей.

– Ну, дня три назад.

– О чем вы говорили?

– Это допрос? – рассердился Мишка.

– Нет. Ну, нужно, Майкл, нужно. Ты же знаешь, я в чужие дела без великой надобности не суюсь.

– Ладно, не извиняйся. По мелочам разговор был.

– Было что-нибудь о «коронованных ведьмах» и прочем…

– Ну, говорили. Она черная ведьма на самом деле.

– О Яне что?

– Готовцева показывала ее рисунки. Все сплошь черное. Страх и тьма. Один – рука из темноты, на другом – Эн, Сатана.

– Черт! – вырвалось у Лехи.

– Что-то случилось? – насторожился Майкл.

– Случилось, и очень многое. Помнишь историю с Ляпиным?

Мишка кивнул.

– Сейчас история повторяется.

– Опять чужаки?

– Да. Смотри, что я нашел у Инги, – Леша достал записную книжку и открыл ее на листе, заложенном ручкой.

«Охотник» долго изучал список черных сил.

– Ну, допустим, половину из них я знаю, – сказал он. – А это что? Майкл ткнул пальцем в несколько инициалов, написанных посередине.

– Не знаю, возможно люди, которые вскоре могут стать чужаками, люди еще не нашедшие свое место в этом мире.

– Инга дома? – спросил Мишка.

– Наверное, во всяком случае должна быть. Мы договаривались, что я к ней зайду.

– Чернов, елы-палы, так чем гадать пойдем к ней.

Они встали с газона, на котором сидели во время беседы и зашагали к дому Инги, благо от силы здесь ходьбы было минут пятнадцать.

V

Дверь открыла Ингина мать и окинула друзей недружелюбным взглядом. Работники милиции всегда недолюбливали тусовщиков.

– Здравствуйте, Инга дома?

– Инга-а, – крикнула мать и исчезла в своей комнате.

Инга вышла из гостиной, радостно сверкнула глазами и проводила парней в комнату. Они устроились на диване и усадили девушку посередине.

– Вопрос можно? – вместо приветствия начал Майкл.

– Это что, допрос? – улыбаясь ответила вопросом на вопрос Инга.

Майкл чуть было не поперхнулся, ведь пол-часа назад это же самое он сказал Лехе.

Чернов вытащил записную книжку и открыл ее на месте, где находился список.

– Что это?

Улыбка сползла с лица девушки.

– Откуда у тебя она?

– Ты забыла у меня, а я, как истинно любопытный человек засунул сюда свой нос. Дак, что это за список?

– Это черные силы, – Инга ткнула ногтем в черный квадрат. – А это светлые – указала она па другой.

– Оригинально, по-моему, Майкл, до этого мы с тобой и сами дошли. Сколько человек находятся с чужаками внутри?

– Какие чужаки? – глаза Инги стали медленно расширяться от страха.

– Я ничего не говорил, – спохватился Алексей, а про себя подумал: «Так, значит, они и не подозревают, что захвачены выходцами из другого мира. Или не все, кто есть в списке захвачен чужаками?»

– Итак, что это за «нью-ведьмин клаб»? Ты можешь объяснить? – спросил Мишка.

– Ну, это… что-то вроде игры, ну, я не знаю, – девушка немного растерялась. – Год или полтора назад, Готовцевой по нумерологли насчитали три шестерки и сказали, что она «коронованная ведьма», Инга замолчала, внимательно посмотрела на Чернова и вдруг взорвалась.

– Слушай, неужели ты этому всему веришь. Всей этой чепухе. Она обыкновенная баба, да еще привыкла к главной роли во всем. Если нравится пусть играет, но если хочешь знать мое мнение, то ей мужик нужен, а не магическая клизьма…

– Подожди, – прервал словоизлияния Инги Леха. – Год назад… год назад… а последнее время с ней ничего не происходило?

– В последнее время? – Инга задумалась. – Пожалуй, три дня назад, она говорила, что у нее открылись способности к… ну, как это называется-то?… ну, к передвижению предметов на расстоянии… Правда она хвасталась еще, что может как-то влиять на людей, но я в это все слабо верю.

– Еще что-нибудь?

– Н-не знаю, стоит ли мне об этом говорить, но Мила мне жаловалась, что ее в последнее время тянет на сырое мясо… – промямлила Инга.

– Последняя стадия перерождения… Черт! Черт! Черт! И еще три раза черт возьми! – Чернов вскочил с дивана и нервно заходил по комнате. – Она мутирует…

– Ты объяснишь, что происходит? – снова взорвалась Инга, на глазах ее выступили слезы.

– Сейчас нет. Последний вопрос: этот список в твоей книжке писала Готовцева?

– Нет, – сквозь слезы ответила девушка. – Это я писала, здесь люди, с которыми мне, возможно, придется контактировать в следующем году.

– Все! Хватит! – Майкл откинулся на спинку дивана. – Чай в этом доме есть?

– Сейчас, – Инга, размазывая слезы по щекам, отправилась на кухню.

Алексей пошел за ней. Инга поставила чайник на плиту и зажгла газ. Леша обнял ее.

– Леша, что происходит? Я ничего не понимаю.

– Я тоже, – тихо ответил Алексей.

– Я боюсь, Леша, я боюсь, – горячо выдохнула она ему в лицо.

– Успокойся, – он провел рукой по волосам и поцеловал ее. – Все будет хорошо. Я тебе обещаю.

Свисток чайника залился трелью. Чернов выключил газ. Инга разлила чай по чашкам, поставила их на поднос, добавила к ним розетку с вареньем и чайные ложки.

– Подожди, – Алексей взял полотенце и вытер девушке глаза. Улыбнулся. Ладно, пойдем, хозяйка.

Они попили чаю. Майкл и Леха оделись.

– Я тебе позвоню завтра, – сказал Чернов и поцеловал Ингу.

– Ладно, счастливо, – девушка улыбнулась на прощанье.

Парни спустились по лестнице и вышли во двор.

– Лично я ничего не понял, – сказал «охотник на ведьм», когда они вышли из подъезда.

– Я понимаю ровно столько, чтобы хоть что-то понимать, – Леха закурил.

Они шагали к трамвайной остановке.

– Чтобы стало ясно все хотя бы по минимуму, нужно иметь две вещи: дневники Яны, у этого человека есть особенность записывать все весьма подробно, и полный список людей, захваченных чужаками – он, возможно, существует в голове у Готовцевой. И к первому и ко второму доступа у нас нет… Ладно, до завтра.

Чернов заскочил в подъехавший трамвай – пора было возвращаться в общагу.

Но судьба распорядилась по-иному. На следующей остановке в вагон вошла Света Светлицкая. Ее русые волосы будто были наполнены светом, словно подтверждая право девушки на ее имя и фамилию. Алексею показалось, что когда она вошла, в трамвае сразу же стало както светлее, уютней и теплей.

– Светлана, – негромко окликнул девушку Чернов.

Она обернулась и улыбка украсила ее и без того прекрасное лицо.

– Ой, – сказала Света, – привет! Я тебя так давно не видела. Давай рассказывай.

– Что? – опешил Леха, а в мозгу его пронеслось «Неужто уж полгорода знает».

– Что было, что есть, что будет, – засмеялась девушка, но, увидев его серьезные глаза, остановилась.

– Что-нибудь случилось? – спросила она. И Алексей рассказал ей все, что знал о прорыве астральной перегородки, о чужаках, о «коронованной ведьме» Готовцевой.

Трамвай остановился на конечной, они вышли.

– Ты знаешь, честно говоря, мне трудно во все это поверить, – сказала Светлана, выслушав рассказ парня.

– Но ты же веришь в Бога, – Алексей был готов к тому, что скажет Светлицкая.

– Да, но…

– Света, в тебе сокрыта огромная сила, ты должна помочь нам, ты одним махом можешь выпроводить чужаков в их мир и закрыть туннель.

Девушка вздохнула и грустно улыбнулась.

– Если все было так просто, как ты говоришь, то я бы с удовольствием помогла вам и всем. Но ты страж Границы и плохо представляешь себе, что такое светлые силы. Я могу оградить от недугов и опасности лишь близких мне людей. Мы можем залечить душевные раны, мы можем поднять город из пепла, из развалин. Но мы не можем обратить свою силу против силы противоположной нам. Тогда наша сила переменит знак и мы перейдем в царство тьмы. Вот так! – Светлана вздохнула еще раз.

– Ясно, все опять делать простым смертным, – Леху не устраивал исход беседы.

– Страж… – начала было Света, но Чернов оборвал ее. – Какой уж страж!.. Дворник и ни рангом выше.

– Не горячись, – мягко сказала девушка, она оттянула ворот свитера и вынула крестик на тонкой цепочке. – Возьми.

– Не надо, – Алексей смутился. – Каждый молится своим богам. Лишь тогда, когда человек верит в Бога, тот помогает ему.

– Ты не веришь…

– Я не верю ни в Бога, ни в черта, я не могу сражаться за добро, – я не могу сражаться за силы зла. Я стою на границе и в мою обязанность входит только сохранять равновесие между ними.

– Тогда я буду молиться за тебя, – за беседой они дошли до дома Светлицкой.

– Спасибо, – Леха улыбнулся. – Только тогда тебе придется начать прямо сейчас.

Светлана улыбнулась в ответ.

– Мне пора, – она шагнула в подъезд, сказав на прощанье: – Желаю удачи. Страж Границы.

Чернов повернулся и зашагал к трамвайной остановке, но не успел сделать десяти шагов, как почувствовал на себе чей-то взгляд. Алексей обернулся.

Метрах в семи-восьми от него темнел силуэт существа в два с лишним метра ростом. То, что это не человек, Чернов понял сразу.

Два льдисто-голубых глаза с черными провалами зрачков смотрели на парня. Луна вышла из-за тучи и осветила чужака.

Тело твари было словно свито из одних жил, кое-где прикрытых роговыми наростами. Голова, начисто лишенная какой-либо растительности, была обезображена бородавками, которые выделяли какую-то маслянистую дрянь, из-за чего череп чудовища блестел, будто был кем-то начищен. Огромную, похожую на собачью, пасть украшали белые острые клыки. Чужак твердо стоял на асфальте на двух тигриных лапах.

Панический страх охватил Чернова. Неудивительно, что у Ляпина от таких ужасов крыша поехала, – подумал он.

Чудовище сделало шаг к нему. В мозгу парня вспыхнул неизвестно откуда взявшийся приказ: «Не двигаться!»

– Ну, нет! – сказал Алексей вслух. – Это чтоб вы меня сожрали, господин чужак?

Тварь сделала еще один шаг, и Леха сорвался с места.

Он несся по ночным улицам, петляя, забегая в подворотни, проносясь через подъезды с черными ходами, парень делал все, чтобы избавиться от чужака. Но ничего не получалось, он отчетливо слышал за своей спиной мягкие прыжки чудовища и скрежет когтей об асфальт. Наконец марафон кончился. Леха уперся лбом в трехметровый забор. Сзади слышалось частое дыхание пришельца из другого мира. Алексей обернулся: выродок был совсем близко. Перед глазами парня мелькнули острые загнутые клыки, красный, свешивающийся из пасти, язык.

И тут Леха совершил невозможное: одним махом он перелетел через забор и приземлился, на тротуар, недалеко от трамвайной остановки. Да, видно и правда, что в экстремальных ситуациях человек может вытворять такое…

Из-за забора послышалось злобное рычание, доски затрещали. Парень подбежал к подошедшему трамваю и буквально влетел внутрь. В этот момент забор рухнул и на свет фонарей выскочил чужак. Он дико вращал глазами и водил носом, пытаясь уловить запах своей жертвы.

Увидев отъезжающий трамвай, тварь разочарованно сплюнула на асфальт черной вязкой слюной и исчезла в темноте придорожных кустов.

VI

Вернувшись в общежитие, Чернов долго не мог успокоиться. Он ходил взад-вперед по комнате Ляпина и курил сигарету за сигаретой. В горле саднило от табачного дыма. Чернов чувствовал, что его сейчас вырвет, но продолжал курить. Прикуривал сигарету, делал две-три за, тяжки, отбрасывал ее в сторону, прикуривал новую.

Наконец он успокоился. Сел на кровать, разделся и забрался под одеяло. Сон пришел, как ни странно, сразу же. Сон странный и страшный.

Чернов очутился на вершине высокой башни: на запад и восток от нее расходилась крепкая и толстая стена.

Внизу, у основания башни, находились ворота. Это была граница. С одной стороны стены находилось добро, а с другой – зло. И сейчас с этой, другой стороны, несколько существ в черных плащах и сверкающих доспехах пытались тараном пробить ворота, рядом спокойно стояли их черные кони, а вдали виднелись знамена огромного воинства сил зла. Удары тарана били по перепонкам, дикий ритм кружил голову. Алексей хотел было окликнуть воинов, но тут налетел холодный колючий ветер и стал стегать пария с нещадной силой. Площадка, на которой стоял Чернов, показалась ему ужасно маленькой. Он сжался в самом центре в тугой комок. Удары ветра стали еще больнее и жестче. Где-то в вышине послышались раскаты дьявольского хохота.

И тут Леха увидел перед собой волшебницу Нистеру, одну из семи правителей Города.

– Ты всегда хотел быть героем, страж, – сказала она, – а когда пришло время, ты испугался.

Алексей хотел возразить ей, но Нистеру уже исчезла.

А сквозь сон парень услышал звон разбитого стекла и почувствовал, как нечто впилось в лицо острыми когтями и облепило голову кожистыми, скользкими крыльями.

Сон как рукой сняло.

Леха отцепил тварь от лица и отбросил ее от себя, – она снова взлетела. Это был нетопырь, раза в два больше обычного, с острыми, как бритва, когтями и омерзительной обезьяньей мордочкой.

Взмыв к потолку, тварь снова ринулась в атаку. Алексей отбежал к двери, намереваясь выскочить из комнаты, но та распахнулась, и в комнату вошел Ляпин.

Спившийся рыцарь сразу же увидел нетопыря. Реакции его могли бы позавидовать многие спортсмены.

Когда нетопырь был в полуметре от них, Ляпин схватил его, свернул твари голову и выбросил ее в окно.

– И давно это с тобой? – спросил он.

– С сегодняшнего вечера, – ответил Чернов и сел на кровать, но посмотрел на окно и хотел было встать, чтобы прикрыть его хотя бы занавеской.

– Не вставай, – остановил его Ляпин. Он подошел к окну, выглянул наружу, затем воткнул в раму несколько серебряных игл, которые достал из коробочки, лежавшей на подоконнике. Соединил концы игл, перечеркнув окно каким-то магическим знаком, неизвестным Алексею.

Рыцарь поморщился и сел на кровать – пружинная сетка жалобно пискнула под его скромным весом.

– Что ты утром говорил по поводу прорыва? – спросил он.

– Я еще ничего толком не знаю, но чужаки прорвались через астрал. Одного из них я видел позавчера, с другим познакомился сегодня вечером. Нечего сказать, милые создания, – Леха грустно усмехнулся.

– Дела… Инга беременна?

– А ты откуда знаешь? – Чернов насторожился.

– Ты сам только что сказал. Что говорит врач?

– Есть возможность выкидыша, – хмуро ответил Алексей.

– А ты знаешь, что год назад Ольге было сказано то же самое? Да… Ляпин вздохнул, встал, прошелся по комнате и присел на табуретку в углу.

Волна холода пробежала по Лехиному телу и сжала сердце, липкий противный страх свился в тугой комок и подступил к горлу. Ольга – невеста Ляпина умерла в больнице.

– Что мне делать? – Чернов залез в кровать с ногами и набросил на плечи одеяло. Его бил озноб.

– Не знаю, не знаю, – спившийся рыцарь, а ныне ночной вахтер достал из пачки «беломорину», покатал между пальцев и закурил. – Чужаков никто не изучал и поэтому неизвестно, как с ними бороться, – Ляпин на минуту прервался, затянулся и огонек его папиросы вспыхнул в темноте комнаты. Чужаки начали делать попытки прокола пространства задолго до твоего появления на свет, даже рождение твоего отца не оговаривалось в ближайшем пятилетнем плане. По сути все верования, основанные на человеческих жертвоприношениях, были завезены эмиссарами из потустороннего мира. Раньше чужаки занимали лишь живое тело и назывались коронованными колдунами и ведьмами, а те уже подбирали для остальных крепкие молодые тела недавно умерших людей. Отсюда пошли легенды о мертвецах, выходящих из могил и сосущих кровь.

На протяжении веков людьми было подмечено, что они боятся чеснока, святой воды, серебра и креста, ну и остальное по мелочам. Чужаков можно было загипнотизировать с помощью некоторых камней, но секреты эти в большинстве своем утеряны.

Пока Ляпин говорил, огонек папиросы погас. Вахтер выругался и зажег ее снова.

– Особая активность их наступает в полнолуние, – он окинул Леху сочувственным взглядом. – Ну ладно, тебе спать пора, а мне работать.

«Юноша с глазами старика», – подумал Чернов.

Уже от двери, обернувшись, Ляпин сказал: – Может случиться так, что меня здесь не будет. Ящик со всем, что нужно у меня под кроватью. Ну все, спокойной ночи.

Он прикрыл за собой дверь.

– Уснешь здесь, – проворчал Леха, с опаской глянул на разбитое окно, сквозь которое в комнату пробирался ночной холод. Нарисовал в воздухе знак запрета – крест, обведенный в круг – и, завернувшись в одеяло, уснул, на этот раз без сновидений.

VII

Когда Алексей открыл глаза, в окно било солнце. Он встал, дошел до стола и хлебнул из чайника. На столе, рядом с подставкой, лежала тетрадь в толстом кожаном переплете и записка: «В тетради все, что я сумел узнать по интересующему тебя вопросу, Ляпин».

Леха оделся, кинул тетрадь в сумку, глянул на спящего Ляпина и вышел.

На часах было полпервого. В час должна была состояться встреча с Майклом-охотником.

Еще летнее солнце, уже пожелтевшая кое-где листва на деревьях, чириканье воробьев… Леха шел и наслаждался тишиной и спокойствием хорошего солнечного дня. И ему не верилось, что где-то по городу, в поисках пищи, носятся отвратительные и жестокие существа из потустороннего мира, с одним из которых ему пришлось столкнуться вчера вечером.

Гул и грохот колес трамвая – и снова город, с его спешащими куда-то людьми, шорохом шагов, шуршанием метел дворников. Он любил этих людей, не желающих смотреть по сторонам и замечать очевидное, зациклившихся на домашних делах и проблемах, забыв, что существуют другие – дела и заботы всего Человечества. Но, несмотря на это, он любил их.

Леха подошел к «Генералу». Майкла еще не было и он углубился в изучение ляпинской тетради.

Первые страницы он пропустил, так как там шло то, о чем вчера рассказывал ночной вахтер. Но вот парень добрался до раздела: «Что есть ведьмовский шабаш и черная месса?» и уткнулся в странное четверостишие:

«…дьявольский шабаш, где дерзкие хари

Чей-то выкидыш варят, блудят старики,

Молодятся старухи и в пьяном угаре.

Голодной девочке бес надевает чулки…»

Снизу было приписано, уже другой рукой: «Бодлер. „Маяки“».

«Если в древности чужаки сами пытались насаждать человечеству кровавые религии, то в Средние века и Возрождение пришельцы использовали окрепшее сатанинское движение… Ими же был привнесен ритуал посвящения в орден колдунов и ведьм, когда грудь обнаженного человека, лежавшего на каменной плите-алтаре, окроплялась кровью выкидыша…»

На этом месте Чернов захлопнул тетрадь – читать дальше не было ни сил, ни желания.

– Вот в чем дело, – сдавленно проговорил он – слова просачивались, протискивались через комок, вставший в горле.

– Именно, – раздалось у него за спиной. Леха обернулся и увидел Майкла, тот подошел сзади и вместе с Черновым читал тетрадь.

– Все сходится, – Леха достал сигарету и прикурил.

– Что все? – спросил Мишка, отобрал у Алексея сигарету и затянулся.

– Не так давно, одна подруга, по пьяни, рассказала мне очень забавную историю. У Яны был выкидыш, причем не дома и не в больнице. Он исчез. Теперь Инга. Врач говорит, что есть возможность выкидыша. Они давят на нее, – Леха мучительно поморщился, его пронзила острая боль, словно кто-то неведомый сжал руками виски.

Чернов достал новую сигарету, прикурил и стал жадно втягивать в себя табачный дым.

«Черт! Сумасшедший дом на выезде: выходцы из потустороннего мира, ведьмовские шабаши, кровь выкидышей, нетопыри… Дьявольщина какая-то! Этого не может быть, – думал он. – А как же тогда Город? Отказываться, так сразу же от всего!» – возразил ему внутренний голос.

– Ты Инге звонил? – прервал его размышления Майкл.

– Черт! Чуть не забыл. – Лешка стал судорожно шарить в поисках двушки по карманам.

– На! – «Охотник за ведьмами» с готовностью протянул ему двухкопеечную монету.

Чернов набрал номер и, когда трубку на том конце сняли, выпалил:

– Алло! Инга, ты?

– Ну чего ты орешь, – ответил спокойный Ингин голос.

– Что ты сегодня делаешь?

– Ничего, кроме того, что еду к Готовцевой.

– Зачем? – Алексей нахмурился, а про себя подумал: «Этого еще не хватало».

– Просто так – ответила Инга, и Леха даже представил, как она там пожимает плечами. – Помочь ей готовить и прочее… Возможно останусь у нее ночевать.

– Час от часу не легче! – Чернова охватил озноб. – Инга, слушай меня внимательно: ты должна позвонить Готовцевой и под любым предлогом отказаться. Ты поняла?

– И не подумаю! – У Инги была ужасная особенность – становиться чрезвычайно упрямой в самый неподходящий момент. – Он пропадает где-то, потом заявляется, устраивает допросы, да еще имеет наглость звонить и отдавать приказы, с надеждой, что я тут же ринусь их исполнять. Как на войне…

– Это война, Инга. Это война – не мы ее начали, не нам ее заканчивать. Я тебя прошу, сделай так, как я сказал.

– И не подумаю, – повторила девушка. Дело осложнялось – Инга встала в позу, и Алексей не выдержал.

– Ты сделаешь так, как я сказал, твою мать! – гаркнул он в телефонную трубку так, что стоявший рядом Майкл вздрогнул и испуганно покосился на него.

Телефонная трубка недоуменно замолчала, а затем из нее раздался голос Инги;

– Ладно, – неохотно сказала девушка.

– И последний вопрос. Готовцева уезжала куда-нибудь до того, как ЭТО началось?

– Н-не помню… Вроде бы она ездила в Ростов, к родственникам… Да, точно… С девятнадцатого она уехала и вернулась через два дня.

– Ладно. Все. Пока. Целую. – Чернов повесил трубку.

– Ну что? – спросил Майкл.

– Что – что… Работать давай! Во-первых, нужно узнать, было ли что-нибудь в Ростове с девятнадцатого по двадцать третье число этого месяца.

– А чего узнавать-то, смерч там был.

– Что? – глаза Лехи округлились. – И ты молчал!?

– А ты не спрашивал, – спокойно ответил «охотник».

– Точнее ты можешь что-нибудь сказать?

– Точнее… – Майкл задумался. – Не помню… Было в нем что-то такое, что об этом все газеты писали… Погоди. – Парень сосредоточился. Сейчас-сейчас… «Смерч внезапно обрушился на восточные окраины города, прошел через весь центр и так же внезапно исчез, дойдя до западной его границы…» Примерно так. Хотя не помню… Может окраины перепутал.

– Ладно, там разберемся. Майкл, объясняю: я сейчас же отъезжаю в Ростов, твоя задача в том, чтобы заблокировать всех, кто был в том, так сказать, черном списке. Возможно, что не все они захвачены чужаками и возможно не только эти люди имеют внутри себя пришельцев, но нужно вывести из игры хотя бы этих.

– Вопрос как?

– А как вампиров: кресты, серебро, цветы чеснока, можно использовать знак запрета. – Леха нарисовал в воздухе круг и внутри него крест. Блокируй окна и двери, можно писать мелом или углем.

– И последний вопрос, – «охотник» немного сконфузился, – что делать с Ингой?

– То же. Чужаки, особенно если их несколько, могут каким-то образом гипнотизировать людей, притягивать их к себе.

– Ну все, пора разбегаться. Ни пуха!

– К черту!

Парни хлопнули друг друга по руками разошлись. Один – чтобы остаться, другой – чтобы уехать.

Колеса электрички, как маленькие молоточки, стучали на стыках рельсов. Вагон степенно раскачивался.

Алексей сидел у окна и листал тетрадь Ляпина, рядом стояла сумка, в которой находилось хозяйство этого человека, унаследованное теперь Лехой. Сзади расположились малолетки-металлисты и слушали что-то сугубо мрачно-металлическое – то ли «Э. С. Т.», то ли «Коррозию металла»… Леха не заметил, как уснул. Сон опять был не из приятных. Мрачный, сырой подвал в отблесках огня. Алхимик, как две капли воды похожий на Ляпина, царил среди столов, уставленных пробирками, ретортами, колбами, мензурками, тигельками, в которые он время от времени бросал щепоть какого-то зелья и пламя взвивалось вверх, меняя свой цвет, а в воздух вырывался клуб дыма, нехотя рассеиваясь в спертом, душном воздухе подземелья…

– Глаза твои блестят,

Глаза твои холодные,

Хитрые, звериные, пропащие глаза…

…Гремел над всем этим чей-то голос. Наконец, человек, видимо, добился своего. В одной из колб жидкость сменила свой цвет с синего на красный. Алхимик поджёг жидкость, выпил и стал превращаться в чужака. Кожа облупливалась, как старая краска, и под ней обнажилось мясо с узлами жил. Губы налились кровью, стали большими и ярко-красными. Взгляд стал пронзительным и холодным, словно ищущим неведомую цель.

– …И дыханье хриплое,

Зубы пообломаны, как у злого пса…

…Бормотал все тот же голос. Алексей вздрогнул всем телом и проснулся весь в холодном поту.

Магнитофон металлистов надрывался из последних сил.

Леха глянул в окно – электричка подъезжала к Ростову.

«Конечная остановка – Ростов. Электропоезд прибывает на первый путь», прохрипело радио.

Алексей спрыгнул с подножки в сумерки надвигающейся ночи. Времени оставалось чертовски мало. Конечно, можно было верить преданиям о том, что нечисть появляется после полуночи, но вряд ли чужаки придерживались того же мнения.

Ростов – город маленький, но все же запад или восток? Если он ошибется, то может не успеть. Что делать?

Что делать? Что… Не может быть, чтобы чужаки оставили вход в тоннель среди новых стандартных коробок…

Нет, они любят рухлядь, старье, сырость… Н-да, даже у таких бездушных сволочей могут быть свои слабости.

Нужно искать старый район Ростова. Но этот город весь состоит из памятников архитектуры и старины.

– Черт, черт, черти еще три раза черт возьми! – сказал Леха вслух. Проходивший мимо мужчина остановился и попросил прикурить.

– Может, я смогу чем-нибудь помочь? Куда вам падо? – спросил он.

– В том деле, которое у меня, ты, отец, вряд ли поможешь. А куда мне надо, я и сам не знаю…

Человек пожал плечами и пошел дальше.

«Ладно, – решил Леха, – доберемся до кремля – там видно будет.»

Парень подхватил сумку, прошел через здание вокзала и вышел на улицу. Сумерки сгущались быстро, была почти осень. В домах зажигали свет, там было тепло и уютно, а здесь… Чернов застегнул молнию на куртке.

Лишь трехцветные глаза светофоров пытались сопротивляться надвигающейся тьме. Фонари не торопились зажигаться… Внезапно из темноты возник громадный монолит стены кремля. «А дальше?» – возник вопрос в голове Чернова. Парень закурил и стал нервно ходить у бледной стены этого памятника старины, поглазеть на который ежегодно съезжалась уйма народа, но он-то приехал сюда не для того.

Два шага вперед – два шага назад… Он словно ждал кого-то, кто подскажет, направит его к цели. Чернов ходил у этих стен, не зная, что делать, чужой в этом маленьком городишке, чужой…

На глаза ему попалась тропинка из белого песка, и, скорее по наитию, чем по расчету, он ступил на нее, а там ноги сами вывели его на берег озера Неро.

– Вот оно, – прошептал он. Но был поражен не красотой озера – на берегу, метрах в ста от Алексея, возвышался остов огромного четырехэтажного дома…

Пустые глазницы окон были чернее тьмы надвигающейся ночи. Обветшалые стены…

Полодиннадцатого. У него еще достаточно времени, чтобы подготовиться как следует.

VIII

Парень сделал шаг с тропинки в сторону дома, и нога резко ушла вниз, в топкую, вонючую грязь, покрытую ковром каких-то болотных растений. Леха дернулся назад.

– Н-да, дом Ашеров, окруженный Гриппинской трясиной… Нормально. сказал Чернов, и тут же услышал за спиной шум крыльев, обернулся и еле успел отпрянуть – острые когти нетопыря, направленные ему в лицо, разорвали куртку и оцарапали плечо.

Леха покачнулся от неожиданного нападения, сделал шаг назад и его снова затянула зыбкая почва.

Нетопырь нападал непрерывно, не давая подняться. Куртка на спине была располосована вдоль и поперек. В глазах животного светился холодный, расчетливый огонь, от которого Чернову стало не по себе. Обезьянья мордочка оскалилась в дикой усмешке…

Наконец Алексею удалось встать, но тварь атаковала его в лицо, ударив крыльями по глазам – острые когти рассекли лоб. Удар был сильный; Леха покачнулся, но остался стоять. Перед глазами прыгали разноцветные круги, все плыло, лицо заливала кровь.

Нетопырь взмыл вверх с намерением повторить нападение. Чернов харкнул кровью на белый песок тропки и достал из кармана из кармана тонкую, но прочную серебряную цепь.

Когда нетопырь подлетел почти к самому его лицу, он захлестнул цепочкой шею твари и резко дернул концы ее в разные стороны… Что-то хрустнуло, сломалось – голова нежити отлетела, будто срезанная бритвой.

Тело упало под ноги и еще билось в предсмертной агонии: коготки скребли по песку, кожистые крылья то сокращались, то расправлялись.

– Хранитель! – Леха с отвращением спихнул с тропки остатки летучей мыши, и коричневая торфяная жижа поглотила их в один момент.

Он стащил с себя разорванную куртку. Снял то, что некогда именовалось рубашкой. Оторвав от нее лоскут, парень стер кровь с лица и кое-как со спины. Рана на плече была наиболее глубокой, и кровь ручейком струилась из нее, стекая по руке и капая на тропку. Найдя более-менее длинную полосу ткани, Чернов перевязал плечо. Повязка тут же стала красной. Леха с жалостью посмотрел на остатки своей одежды и расстегнул сумку Ляпина, достав оттуда куртку.

Куртка представляла собой настоящее произведение искусства, над ее изготовлением Ляпин трудился два года, собирая серебро и изготовляя из него пластины, покрывавшие сейчас куртку. На груди, слева и справа, имелось по шесть небольших кармашков, в которых находились толстые серебряные иглы. Локти были украшены большими и колючими стальными «ежами».

Леха надел куртку. Теперь нужно было добраться до дома. Он огляделся и увидел, чуть дальше по тропке, раскидистый тополь. Отломал ветку и осторожно, проверяя путь этим шестом, ступил на зыбкую почву «Гриппинской трясины».

Шаг за шагом медленно, но неуклонно, оступаясь и падая, он продвигался по хлюпающей – и чавкающей трясине к своей цели, пока не почувствовал, что под ногами твердая земля. Усталость нахлынула не него. Раны горели. Леха поднес часы к глазам. Полдвенадцатого. Осталось совсем немного времени.

Он сел и достал остатки снаряжения: полусапожки, со стальными шипами на носах и перчатки с шипами помельче, а на указательных пальцах обеих рук были вделаны прямо в перчатку перстни из серебра. На правой с кровавиком камнем магов и чернокнижников, а на левой – с гиацинтом; на лацкан куртки он прицепил брошь с кобошоном. Вроде все.

Шатаясь от усталости, вступил внутрь проема, бывшего когда-то дверью.

Алексей оказался внутри пространства, ограниченного четырьмя стенами. От дома ничего не осталось, кроме этих стен, испещренных дырами окон. Ни крыши, ни переборок между этажами. По двору гуляли маленькие, фосфоресцирующие вихрики. Да, тоннель находился именно здесь.

Кровавиком Леха вычертил магический круг на земле, прошептал заклинание и перчаткой с гиацинтом нарисовал в воздухе несколько магических знаков. Затем снял брошь с кабошоном и поднял ее вверх… Свет Луны отразился на полированной поверхности камня, и темноту пронзили три луча, пересекавшиеся на округлом сапфире.

Крутанул брошь, и лучи будто острой бритвой пронзили смерчики, те согнулись и растворились в сыром воздухе.

– Так, тоннель закрыт для входа из того пространства.

Леха зашел внутрь круга, сел на землю и закрыл глаза. Приятная истома разлилась по телу, он даже забыл о ранах, нанесенных нетопырем.

Когда открыл глаза, то увидел в тумане, поднимающемся с болот и надвигающемся с озера, неверные огоньки. Алексей ущипнул себя. Нет, они двигались, то появляясь, то исчезая!

«Началось», – мелькнула в голове мысль. Леха вскочил на ноги.

IX

Туман уплотнился и стал похож на сплошное белое полотно, но огоньки были все так же хорошо видны. Они приближались, было их двенадцать или тринадцать.

Наконец, из тумана вышло двенадцать фигур в саванах, со свечами в руках. Все они были мертвенно-бледными, походили на скелеты, обтянутые кожей. Скелеты с пустыми, черными глазницами.

Мертвецы встали рядом с магической чертой и стали, завывая, медленно двигаться по кругу.

Леха стоял пораженный столь небывалым действом.

Он был уверен, что нетопырь был единственным хранителем тоннеля, он был уверен, что закрыв тоннель магическим кругом, он выполнил свою миссию… На такой поворот событий он не рассчитывал.

Заунывное пение действовало на барабанные перепонки, мертвецы сливались в глазах в одну белую стену.

У Лехи закружилась голова и он уже готов был заорать им, чтобы они прекратили, но в этот миг процессия остановилась. Алексей повернулся по ходу их движения и чуть было не упал.

Мертвецы повернулись лицом в круг и воздели руки к небу. Тьму ночи разорвала вспышка молнии, ударившая в сухой кустарник у стены. Куст вспыхнул, и из огня вышла коронованная ведьма – Милка Готовцева. Она была босая, из одежды только плащ-накидка, на голове возвышалась корона, сделанная из неизвестного минерала.

Она взмахнула руками, и мертвецы разошлись в стороны. Девушка подошла к кругу, ощупала руками стену, созданную неведомыми силами, затем сосредоточилась, брови ее сошлись на переносице, прошептала что-то и медленно, словно в руках ее была великая тяжесть, стала поднимать их вверх.

Стена, основой которой был магический круг, стала видимой, она радужно переливалась во тьме.

Коронованная ведьма снова подняла руки, и в радужный столб стали ударять молнии, но ей не удалось пробить даже малейшей бреши в стене, лишь магический круг вспыхнул, и сияние стены стало еще сильней.

«Я не могу сидеть здесь вечно. Если чужаки не найдут дверь, то они ее просто вышибут,» – думал в этот момент Чернов.

Он шагнул через пламя, обозначившее магический круг. Мила от неожиданности отскочила от стены. Лицо ее исказилось гримасой злобы и презрения. Ведьма издала ужасный рык, который эхом отразился в стенах дома, и тут же она стала преображаться, так же, как во сне преображался Ляпин. Через несколько мгновений перед Алексеем стоял чужак, голову которого украшал роговой нарост в виде короны.

С мертвецов их сухая кожа отслаивалась большими кусками.

Тринадцать выходцев из чуждого человечеству мира, стояли перед Черновым, – выходцев из мира злобы и ненависти.

– Как ты смеешь, человеческий выродок, мешать нам, хозяевам двух измерений?! – прохрипел чужак, с короной на голове, его глаза сверкали холодным льдистым блеском.

– Рано ты почувствовал себя здесь хозяином, а для гостя ты ведёшь себя слишком нагло, – Леха выхватил из кармана серебряную иглу и метнул ее в говорившего.

Игла звякнула о роговой нарост на плече и отскочила.

Твари, как по неслышной команде сдвинулись с мест.

Алексей вынул все иглы и пустил их веером. Четыре из них достигли цели, и четыре чужака забились в агонии.

Тела их светились фосфорическим светом. Четыре вспышки – и на месте пришельцев из другого измерения остались лишь кости давно сгнивших мертвецов, тела которых они заняли. Гибель своих заставила чужаков остановиться, но ненадолго.

Круг сужался. Леха обернулся и увидел за спиной безобразную фигуру чужака. Путь обратно, под защиту магического круга, был отрезан.

Он прыгнул в сторону ближайшей твари и ударил ее сапогом в живот. Чужак согнулся, и в ту же секунду остальные набросились на Чернова. Леха махал кулаками направо и налево. Одному он заехал шипастым кулаком в грудь – тот взвыл, откатился в сторону, другому стальной «еж» распахал лицо. Из ран, нанесенных человеком, хлестала черная, густая слизь, попадая на тело Лехи, она нестерпимо жгла кожу. Повязка с плеча съехала, я открылась рана. Чернов стал уставать. И вот он оказался рапростертым на земле, придавленный к ней тигриными лапами чужаков.

«Все. Это конец.» – мелькнула в голове мысль, – «Гриппинская трясина, дом Ашеров, а теперь еще эти Минотавры – полный набор…»

Тут мысли его были прерваны до боли знакомым голосом.

X

– Эй, ты, козел трехрогий, ты что ли здесь главным будешь?

Это был голос Майкла.

Леха, повернул голову, увидел худую и длинную фигуру «охотника», всего перепачканного грязью – с брюк его еще капала вода.

Коронованная ведьма повернулась и метнула в Мишкину сторону молнию. Тот отпрыгнул, и заряд попал в кучу щебня, на которой он стоял.

«Охотник» сделал еще прыжок, попав ногой по морде одной из тварей, державших Леху. Та – отлетела, остальные – отступили.

Чернов вскочил на ноги.

– Ты откуда здесь? – спросил он Мишку.

– Не отвлекайся. Мы здесь, чтобы дело делать, а не трепаться, – ответил Майкл и всадил обломок кирпича оказавшемуся поблизости чужаку между глаз. Тот пошатнулся, но остался стоять. Одной из своих четырехпалых конечностей он схватил Майкла за горло и сжал его железной хваткой.

– Голову! – крикнул Леха.

Мишка запрокинул голову и Алексей что было сил ударил чужака в морду. Серебряные шипы грозно блеснули. Кулак просвистел у самого Мишкиного лица. Пришелец взвыл от боли, сжался в комок и отскочил в сторону.

– А серебро на них лучше действует, чем кирпичи, – крикнул Майкл, уворачиваясь от нового противника.

– Это тебе не с гопниками во дворе воевать, – ответил Леха и всадил острый шип сапога в ногу нападавшего.

– Держи, – Алексей снял с левой руки перчатку и бросил Мишке. Тот поймал ее на лету и надел.

В живых оставалось четыре чужака и их предводитель.

Чернов, нашел глазами Коронованную ведьму и бросился вперед. Хлопок – и она исчезла,

Холодное, свистящее дыхание обожгло шею парня.

Он едва успел обернуться и… Струя пламени вырвалась из пасти чудовища и опалило лицо.

XI

Чернов открыл глаза – перед ним никого не было, пришелец вновь оказался за его спиной.

– Черт! – выругался Леха. В два прыжка он добрался до стены, прижался к ней спиной. Теперь чудовище двигалось прямо на него.

– Тебе помочь? – крикнул Майкл, разделавшийся со своими противниками.

Тварь повернула к нему безобразную морду и издала крик, похожий на крик летучей мыши, усиленный в тысячи раз. От этого крика стены дома раскололись и обрушились вниз. Звуковая волна подхватила «охотника», как сухой лист и ударила об обломок бетона. Мишка потерял сознание.

– Помощник, – презрительно прохрипело чудовище и повернулось к Алексею.

Он выставил перед собой правую руку. Серебряные шипы засверкали, отражая свет горевшей травы и кустарника, радужные переливы тоннеля.

Чужак выпустил новую струю пламени. Огонь на мгновение окутал руку. Леха почувствовал дикую боль – расплавленный металл тек по коже перчатки, которая прилипла к руке и тлела. В некоторых местах серебро прожгло перчатку и попало на тело.

В глазах потемнело. Он чуть не пропустил момент, когда пришелец бросился на него. Острые зубы клацнули над самой шеей. Брызги слюны обожгли кожу, а те, что попали на куртку, отскочили от нее, как от раскаленного утюга.

Прижимая обожженую руку к боку, здоровой Алексей сорвал брошь с кабошоном и вскинул руку вверх – три луча тут же пересеклись на камне.

– Да погибнут враги рода человеческого, исчадия ада! – воскликнул он.

Чужак на мгновение остановился, с опаской глядя на сверкающие лучи, но снова продолжил путь.

Чернов направил лучи на пришельца и крутанул брошь. Лучи прошли сквозь него, как раскаленный нож сквозь масло. Чужак издал ужасный рев; от которого затряслась земля и стали рушиться стены дома. Сделал по инерции еще один шаг и стал распадаться на части.

Гул нарастал. В глазах Алексея потемнело и он упал на останки своего противника.

Чернов открыл глаза.

Беленый потолок, зеленые обои, книжный шкаф напротив его кровати. Это его комната. Но как он здесь очутился?

Алексей отчетливо помнил свой поединок с коронованной ведьмой, начавшееся землетрясение – дальше была темнота. Леха сел на кровати. Послышались шаги и в комнату вошла Инга. Она улыбалась, но, увидев Леху сидящим на кровати, сделала строгую мину.

– Ты что? С ума сошел? А ну ложись! – сказала она.

– Где Мишка? Как я здесь очутился? И вообще… – Леха взмахнул правой рукой и осекся. За счет намотанных на нее бинтов рука стала больше раза в полтора.

– Лучше ляг и молчи, а я все расскажу… Как только ты уехал. Мишка прибежал ко мне и сказал, что всех, кто есть в моем списке, необходимо заблокировать, что ты в большой опасности, и что мы все в большой опасности, и…

– Сволочь, – сказал Леха.

– Кто? – спросила Инга.

– Кто кто… Майкл сволочь. – Чернов вздохнул. – Ну, поехали дальше, не отвлекайся.

– Ну вот, – продолжила девушка. – Он мне показал, что и как нужно делать, а самолично навешал мне кресты на окна и двери, да еще две серебряные булавки воткнул в изголовье кровати. Я всю ночь не спала, а утром заявляется он, черный как черт. Я его спрашиваю: «Ты, что из преисподней вылез?» А он мне: «Может, и оттуда,» Затащил тебя, а ты… на глаза Инги навернулись слезы – Ну что ты. Господи, в самом деле.

– Не подох же, – Леха погладил здоровой рукой девушку по голове. Она утерла рукавом слезы.

– Ну, вобщем, позвонили Ляпину, а он вызвал такси.

Ты бредил сильно, таксист принял тебя за пьяного…

– Ясно, – прервал Ингу Чернов – а что в городе творится?

– Ой, сколько всего страшного случилось. Как раз в ту ночь. Милка Готовцева с ума сошла, а Яна выбросилась из окна, только говорят…

Тут Инга будто споткнулась.

– Ну, говори, что там еще?

– Говорят, что не сама она. А милиция тебя ищет, – из глаз ее снова брызнули слезы. Девушка зарыдала и бросилась к Лехе на грудь.

– Леша, ведь ты не виноват, правда. Скажи, что не ты! Скажи!.. – Она кричала, захлебываясь слезами и лупила кулачками по его груди. Леха поморщился, рана еще болела.

– Не говори глупостей, а помоги лучше одеться. Инга сразу же успокоилась.

– Куда ты снова собрался? Никуда не пущу!

– Инга, прекрати, – Леха встал. Взял со стула брюки и кое-как натянул их. Она помогла надеть ему рубашку и куртку.

Внизу раздался скрип тормозов. Инга выглянула в окно и увидела внизу милицейскую «Волгу».

– Леша, а может, объяснишь им все?

– Ага. И на всю оставшуюся жизнь стать пациентом психбольницы. Нет уж, увольте! – огрызнулся Алексей и распахнул занавески, непонятно почему висевшие посреди стены. За ними оказалась рама, вделанная в кирпич. За стеклом была видна картина. Высокий замок на горе, темный густой лес, луга вдали с пасущимися стадами единорогов.

Леха распахнул створки.

– Я вернусь за тобой, обязательно вернусь, – сказал он и поцеловал ее, затем встал на карниз и… исчез. В это мгновение Инге показалось, что она ощутила легкое приятное дуновение ласкового ветра.

В дверь постучали. Девушка вытерла слезы, закрыла окно, задернула занавески и пошла открывать.

P.S. На данный момент дело по самоубийству Яны прекращено за отсутствием состава преступления.

Майкл, «охотник за ведьмами», исполняет почетные обязанности в рядах ВС.

У Инги родился сын. Его назвали Алексеем в честь отца.

Спившийся рыцарь Ляпин окончательно спился и находится на принудительном лечении в ЛТП.

Мила Готовцева находится под присмотром врачей психиатрической клиники.

Местонахождение Алексея Чернова неизвестно.

Возвращение

А. Пушкарев

Колокол

Старуха

Валерий Вотрин

Возвратиться на Фолгар

Дубельт жил на самом краю поселка, где вплотную к тонким стенам домов, сделанных из дрянного, вконец износившегося пластика, подступали невысокие дюны изжелта-белой соли. Поселок, утлое скопление ветхих домишек с выжженной невдалеке черной дырой посадочной площадки, с трактиром, самым большим строением в поселке, который был когда-то жилищем для охраны рудников, и самими рудниками в отдалении, темными, неприветливыми дырами в рыхлых горбах больших дюн, – постоянно заносило песком в сезон ураганов, и жители поселка потом с бранью откапывались, понимая, что впереди будет еще много бурь и еще не раз придется вот так вот махать допотопной лопатой, кидая едучую белую соль через плечо, – беспрестанно! Ураганы на Солану были страшны. Небо становилось гнойным, потом наливалось багрянцем и темнело, по дюнам начинало шквалить ветром с ужасающей силой, и острые кристаллики соли, поднимаясь в воздух, секли одежду, секли кожу, застревая глубоко в ней, вызывая незаживающие язвы, мучительные и неизлечимые недуги. Так было по всей планете, поверхность которой сплошь была покрыта страшными соляными пустынями, и ветры, не встречая препятствий, могли достигать невероятной скорости. Когда небо Солану, обычно блистающе-белое, с яростным мохнатым солнцем, становилось мглистым, грязным, а ветер сшибал с ног, предвещая ураган, поселок наполнялся бредущими, шатающимися фигурами в хлопающих полами накидках: население поселка спешило в трактир. Рассаживались за столами, брали пива и дрянной солоноватой водки (в кредит, ибо денег на планете уже давно не было), мечтали об отлете отсюда, слушали рассказы здешнего старожила фон Норке о Базилевсах Макитарах, о Миррее, императорской столице, находящейся в миллионах парсеках отсюда, о Найжеле Орте, свергнувшем Старую Империю и на ее обломках воздвигнувшем свою. Слушали, кивая головами, медленно пьянея, пили соленое пойло, вкуса которого никто уже не чувствовал, – этим людям было уже безразлично, что будет с ними. Дальше бесплодных мечтаний они не заходили. Женщин здесь не было, ни одной на целой планете, и оставалось лишь это пойло. И пили, пили.

Осколок некогда грандиозной Империи, система Дротика ныне именовалась Великая Проскриптория Госса. Очень часто ничтожное называют великим. Великая Проскриптория Госса состояла всего из двух планет, даже не планет, а планетоидов, ибо ни одна из них не превышала в своем диаметре 1000 километров. Та, что была побольше, Туркупсу, была столицей, потому что в бытность свою частью Империи здесь сидела тюремная администрация и маркиз ре Туркупсу. На другой, Солану, находились рудники, в прошлом имперская тюрьма, куда ссылали преступников – бунтовщиков и уголовников. Эти рудники слыли самым страшным местом во всей Империи, и если человека ссылали туда, его можно было записывать в покойники. Тогда, во времена Империи, рудники именовались рудниками Солану Стрельца, и не было человека, который вышел бы оттуда живым.

Словом, Проскриптория знавала и лучшие времена. Стражам тогда воздавалось стражево, то есть присылалось жалованье, а злодеям доставалось злодеево, то есть жгучее солнце и соляные пески пустынь. Теперь же унылые города Туркупсу с угрюмыми зданиями и вечно серым небом не манили никого, и прозябало здесь лишь скучное окружение Великого Проскриптора Паули, копошилось во исполнение каких-то дел, чего-то там ждало. На Солану же после окончательной поломки всех кораблей с Туркупсу никто не заглядывал вот уже пять лет. Так заключенным предоставили полную свободу. В пределах одной планеты, разумеется.

Два убогих шарика, один – немилосердно приближенный к Гавоне, солнцу Дротика, другой – столь же немилосердно от него отдаленный, были единственными обитаемыми мирами в этой части Великого Космоса, вдали от сложных перипетий политики и семимильных шагов прогресса.

Шесть лет назад на Солану появился Дубельт. Вместе с ним сюда прибыло еще двенадцать человек, почти все – пираты. Исходя из этого, население поселка, куда был определен Дубельт, заключило, что он пират. Но это было бездоказательно. Дубельт был молчалив и почти все время проводил в своем маленьком домике на окраине поселка. Над ним решили подшутить, чтобы выяснить, кто же он такой и каков его характер. Здесь всегда так делали с новичками.

Двоих шутников Дубельт убил моментально, кулаком, так что их головы резко метнулись назад от удара, и шеи переломились, не выдержав короткого, но страшного напряжения. Третьего он схватил и бросил на барак, и этот третий, вскоре скончавшийся, очнулся наполовину торчащим из раскрошившейся задней стены дома.

Люди изумились и стали сторониться Дубельта. И впрямь, вид его был довольно жуток. На короткое, бугрящееся валунами мускулов туловище была насажена крупная рыжая голова с низким лбом, глазами-щелками, приплюснутым носом и ртом, огромным, безгубым и прямым, как надрез. Дубельт не говорил, а рычал, словно пес, что делало его еще более непривлекательным, и бесшабашное население бывшей планеты-колонии, состоящее из сумасшедших гениев, убийц, пиратов и свихнувшихся насильников, окончательно признало его невменяемым, кровавым маньяком. Однако маньяком Дубельт не был.

Нельзя сказать, чтобы к нему не присматривались. Нет, за ним следили внимательно, всеподмечающе, ибо он был одиночкой, а такие прежде всего попадают под скрупулезную лупу общественного внимания. И не взирая на грозное рычание его, на отталкивающую внешность природного негодяя, народ Солану, такие же отталкивающие негодяи, наблюдал и делал выводы.

Дубельт жил в маленьком недостроенном бараке. Ночью спал. Днем иногда сидел в доме, но чаще уходил в пустыню. Это обстоятельство повергало наблюдателей в шок, ибо никто не ходил в пустыню. Это было место не для послеобеденных прогулок: соляные пески стонали, как живые, а иногда, ночами, в поселок приходили порождения пустыни, и тогда по утрам недосчитывались нескольких человек, которым не сиделось в бараках.

Дубельт не боялся ужасов пустыни. Несмотря на горячее солнце, на едкий ветер по верхушкам барханов, он часами мог бродить невдалеке от поселка, чтобы не потерять его из виду, и что-то бормотать, размахивая руками. Иногда Дубельт приходил в трактир. Здесь он накачивался мутным пивом, с ним происходила перемена: он начинал говорить. Глаза его оживали, а рот, полный острых и угловатых зубов, расплывался в усмешке. Тогда Дубельт становился необычайно разговорчивым, тогда мышцы его под рваной коричневой рубахой наливались сталью, и он рычал на весь трактир:

– Фолгар, мать вашу! Фолгар! Или просто:

– Фолгар! – Кулак грохает по ветхому столу, стаканы и бутыли, сбившись в одну плохо различимую кучу, летят на пол, и вопли Дубельта покрывает шум и звон.

Короче, Дубельт становился невыносимо болтлив.

Сюда, в трактир, он приходил нечасто. Садился за дальний стол, орал на весь трактир: «Пива, вашу мать!» (судя по всему, это было его любимое ругательство) и застывал над кувшином в угрюмом молчании памятника, лишь изредка цедя разбавленное хлёбово, от которого стошнило бы любого, но не жителя Солану.

Иногда к Дубельту присоединялся Ломач, житель того же поселка, прилетевший сюда одновременно с Дубельтом. Это был худой человек с темной кожей и неподвижным взглядом черных глаз, смотрящих из глубоких затененных глазных впадин. Их связывала странная дружба, которую не могли объяснить жители поселка. Сходились в одном: что-то общее было когда-то у этих двоих, может быть даже, они вместе промышляли на торговых путях, грабя корабли. К их тихим беседам усердно прислушивались, но безрезультатно: рычание Дубельта невозможно было разобрать, а Ломач говорил слишком тихо. И любопытство народа Солану поугасло, превратившись в спокойное недоумение: ведь среди них жили два человека, прошлое которых оставалось для большинства тайной. Видно, уж очень страшным было оно, это их прошлое.

Рассказ Дубельта был подобен разрыву фосфорного фугаса. Он пришел в уже полный народу трактир в один из дней, когда снаружи выл свирепый, секущий ветер, и стены дрожали и кренились, пришел вместе с Ломачем, потребовал пива, уселся и обвел собрание взглядом кремневых глазок: взгляд его был необычайно осмыслен и даже – хм! – умен.

– Ну чего, мать вашу? – осведомился он не обычным своим лающим голосом, а хриплым, но в общем, различимым. – Пивососы! Так и будете дальше, прах вас побери, наливаться до ручек?

И он продолжал, не обращая внимания на остолбеневшее население поселка:

– Вас здесь достаточно, чтобы вышла неплохая команда, правда, Ломач? Конечно, вы не знаете звезд, вы не волки, как мы, но вы должны знать про Фолгар, должны знать!

При этих словах некоторая часть внимающей аудитории недовольно отвернулась: Дубельт-де вновь вернулся к своей излюбленной теме, всем уже порядком надоевшей. Но про Фолгар здесь знали. Знали все.

Эта легенда бытовала с седой древности. Империя Макитаров только еще образовалась, но первому Макитару, Фарлину, уже докладывали о Фолгаре. О нем говорили все, кто побывал в космосе. Команды грузовых и военных кораблей не раз наблюдали вдали, среди блестящего крошева звезд, необычное тело. То был метеорит потрясающих, необычайных размеров, целая летающая планета, сорвавшаяся со своей орбиты. Первому с Фолгаром удалось сблизиться пиратскому капитану по прозвищу Завзятый Питрос. Во времена Базилевса Гайра Улыбки он приблизился к Фолгару, и команда, пораженная, приникла к иллюминаторам, пока два космических тела, метеорит и корабль, летели рядом, несясь в пустоту вечных пространств. Они увидели мрачные обломанные пики, а среди них – вырубленную прямо в скалах широкую аллею. Два ряда странных изваяний, огромных, с хмурыми нечеловеческими лицами, охраняли аллею, а в конце ее виднелись циклопические колонны грандиозного строения. Оно походило на старинные китайские пагоды своею крышей с приподнятыми уголками, а закругленные вверху отверстия окон пристально смотрели в спину стражам аллеи. Команда Завзятого Питроса и он сам, раскрыв рты, уставились на эту картину, но в это время произошла неслыханная вещь. Метеорит внезапно резко изменил свою траекторию, рваные верхушки пиков устремились к иллюминаторам, и метеорит Фолгар врезался в корабль. Из всей команды в живых остался только капитан, который и обнародовал эту историю.

Начались споры, что же такое Фолгар. Не мог же метеорит, простой кусок твердой породы, летать из одного края Галактики в другой, не притягиваясь более крупными телами космоса, прихотливо изменяя свой путь и иногда сокрушая корабли: после приключения с Завзятым Питросом такое стало происходить довольно часто. Здесь уже начиналась мистика, и люди окончательно запутались в догадках.

Неизвестно, кому первому пришла в голову мысль, что в храме на Фолгаре

– громадное строение было сразу окрещено храмом, – хранятся величайшие во Вселенной сокровища. Правда, достоверно известно было, что Фолгар – осколок древней великой цивилизации, и возраст его исчисляется миллиардами. Но сокровища!..

Грянул золотой бум Фолгара. Первым кинулся искать метеорит все тот же Завзятый Питрос. Он облетал всю Галактику, но Фолгара не нашел. Питрос умер в нищете, в грязном бедном квартале Миррея, столицы Империи, но так и не отрекся от своих убеждений.

– Фолгар существует! – безумно вопил бывший пират, а респектабельные горожане, имперские граждане, брезгливо обходили его стороной. – Есть Фолгар! Есть!

Эта уверенность старика передалась многим поколениями кладоискателей. Фолгар искали, но не находили. Находили его лишь те, кто его не искал, и тогда вера в слова Завзятого Питроса становилась крепче, чтобы породить еще одну безумную золотую лихорадку Фолгара.

Исторические упоминания о Фолгаре были найдены на Тарне через три года после кончины Завзятого Питроса. Тарн, бывший колыбелью одной из самых древних рас Галактики, узнал космоплавание за тысячи лет до земной цивилизации, и уже тогда тарниане были свидетелями одинокого путешествия огромного метеорита к его неведомой цели. Они и дали ему его имя, которое означало – «гора». После тарниан Фолгар наблюдали и жители Куннага, и Баата, и Лантрувера, и многие другие расы Галактики, знавшие космоплавание. Земляне, одна из самых отсталых рас, узнали о Фолгаре последними.

Орас Жово, актер с Джархарара, первым сумел коснуться поверхности Фолгара. После полугода метаний по Галактике он все-таки столкнулся с капризным метеоритом и с невероятными трудностями посадил свой корабль, крохотную прогулочную яхту, на его поверхность, прямо посреди широкой аллеи странных богов. Жово вошел в храм и увидел… сокровища! Интуиция не подвела Завзятого Питроса, ему только не хватило сил и времени, чтобы достигнуть своей цели. Здесь было не только золото, но и драгоценные камни, и тяжелые слитки неизвестных металлов, и какие-то странные минералы, светящиеся своим внутренним светом, и уменьшенные статуэтки богов снаружи. Жово оглянулся вокруг, и внезапно ему стало жутко. Торопливо озираясь, он напихал в карманы своего костюма золота и камней, сколько поместилось и, сев в свою яхту, оторвался от скалистой поверхности Фолгара. Яхта Жово ушла в сторону и взяла курс на Джархарар.

Но, случайно обратив внимание на мониторы, ликующий Жово вдруг со страхом увидел, что гигантский метеорит, который давно уже должен был исчезнуть среди равнодушных звезд, мчится за его яхтой по пятам. Жово смог даже различить широкую просеку в скалах, где высился грандиозный храм. Он даже чувствовал на себе грозный взгляд чужих богов. Жово в ужасе завопил и попытался оторваться, но метеорит неумолимо, словно рок, настигал его. Он уже занял собой все обзорные экраны, и Жово понял, что настала пора умирать. Он послал в эфир видеограмму. Трясущееся, с безумными глазами лицо Жово увидела вся Галактика. С белых губ сыпались слова: «Он настигает меня… Он убивает тех, кто возьмет хоть часть его сокровищ… Золото его – зло… Зло…» На этом видеограмма прерывалась.

Так перед своей гибелью актер Орас Жово научил мир бояться метеорита Фолгар.

Дубельт, бывший техник на одном из имперских фрегатов типа «Хамал», в то время как раз переметнулся к пиратам, в район Девяти Пульсаров, и стал лоцманом на корабле по прозванию «Горластый петушок», небольшом быстроходном клипере. Его помощником стал Ломач. Там они и познакомились.

Империя развалилась уже давно. Центр Галактики теперь занимало Торговое Содружество со столицей на Шедире, которое подмяло под себя единодержавные монархии Центра, тем самым основательно упрочив свою власть. После окончательного разгрома при Рас аль-Каха лиги ВАЛАБ, оппозиционной режиму Содружества, его Совет взялся за пиратов, и в район Девяти Пульсаров была выслана карательная экспедиция. Пиратов выкуривали атомным огнем, и множество их кораблей разлетелось по Галактике, ища убежища. «Горластый петушок» ушел в туманную область Газовых Астероидов, куда из-за опасностей курса не заходили корабли Содружества. Возле одного из астероидов клипер повстречался с метеоритом Фолгар.

Кто-то прозвал Фолгар «камнем-призраком», и это было правильно. На некой планете, рассказывали, уже организовалась религиозная секта, которая верила в то, что души умерших после смерти отправляются на Фолгар, «вечный странник». Команда «Петушка», увидев метеорит, вдруг возникший по левому борту, сразу припомнила все суеверные россказни про «камень-призрак». Люди начали бестолково метаться по всему кораблю, и лишь двое, Дубельт и Ломач, не взяли в толк ужасные слухи про Фолгар. Они вспомнили про сокровища. Не сговариваясь, повинуясь вдруг заговорившей в них жажде золота, оба кинулись в рубку управления. Капитан сидел в своем кресле, остолбенело глядя на приближающийся метеорит. Видимо, он уже уверился в том, что тот идет прямо на них, чтобы раздавить маленькое суденышко, уничтожить его как нежелательного свидетеля своего величия. Не обращая на него внимания, двое придвинулись к пульту, и тишину рубки нарушили четкие команды:

– Двенадцать вправо, затем стоп… Меридиан – 19, надир – 3… Параллель нулевая… Вращение учтено… Скорость учтена…

«Горластый петушок» вплотную подошел к огромной величавой глыбе, чуть ли не касаясь ее бортом. Теперь корабль и метеорит неслись рядом с одинаковой скоростью. Еще через минуту Дубельт и Ломач уже облачились в костюмы. Только сейчас капитан опомнился.

– Вы туда? – показал он тряским пальцем за иллюминатор, где морщинистые камни почти вплотную придвинулись к стеклу.

Они согласно кивнули, направляясь к выходу.

– Вы с ума сошли! – завопил капитан. – Он вернется и убьет нас!

Но им было уже наплевать. Золото было рядом, и вскоре от борта клипера отвалил спасательный катер.

Все было, как и описывал Завзятый Питрос. Аллея, охраняемая страшными богами, в лицах которых не было ничего человеческого, упиралась в храм с приподнятыми уголками кровли. Застыв на пороге, остановившимися взглядами они смотрели на груды сокровищ. Внутри все пространство храма, весь пол был усыпан драгоценностями. Жово торопился, потому что его глодал страх, и не успел много забрать с собой. Они подготовились к своему визиту тщательнее, но и они не рассмотрели сначала ничего. Подталкивая друг друга локтями, издавая радостные восклицания, они кинулись к тускло блестящей горе и принялись набивать заплечные сумки монетами незнаемых народов, круглыми, квадратными, всех форм. Некоторые были золотые, некоторые – сделанные из неизвестных, но, безусловно, ценных металлов. На одной Дубельт заметил изображение жабообразного существа в короне. И вдруг, кинув взгляд за спину, внутрь храма, они увидели то, чего испугался тогда Жово.

Вдалеке, в темном пространстве между гигантскими колоннами, виднелись странные фигуры. Вид их был настолько устрашающ, что кладоискатели разом оробели. Казалось, что фигуры двигаются. Они смотрели на них своими каменными, бездушными глазами, словно оценивая, словно к прыжку примеряясь, и Дубельт попятился к выходу. Наспех застегнув сумки, они выбежали из храма. Катер взлетел, оставив позади страшное место, и стал подлетать к борту клипера. Крейсер Содружества, возникший сбоку, атомным огнем превратил и клипер, и катер в брызги расплавленного металла.

Их подобрали, оглушенных, выкинутых взрывом, возле веера мелких обломков, которые недавно еще были их катером. Костюмы их чудом не пострадали. Их заперли в отдельные каюты, и лишь спустя много времени они поняли, что только они двое уцелели в этой переделке. Куда девалось золото, они так и не узнали.

Спустя несколько томительных дней их высадили-выкинули на Солану. Капитан крейсера связался с Шедиром, и ему было приказано не возиться с двумя рядовыми пиратами, а высадить их на ближайшей каторге. Так они оказались на Солану.

Дубельт передохнул. Собрание восторженно слушало. – Там, снаружи, стоит корабль, – внезапно и сухо сказал Дубельт, и у многих вдруг перехватило дыхание – так неожиданно прозвучали эти долгожданные слова. Эта весть была пугающе радостной. А вдруг их заберут отсюда, а вдруг срок их заключения истек… Но следующие слова Дубельта в пух и прах развеяли их надежды: – На нем прибыла очередная партия заключенных.

– Но, – вскричал один из присутствующих, – сюда больше никого не ссылают. Ты лжешь, Дубельт! Этот корабль прилетел, чтобы забрать нас отсюда!

– Нет, – обрубил молчавший до сего момента Ломач. – Этот корабль с Туркупсу. У них там произошел переворот. На корабле бывший Проскриптор Паули и члены его правительства.

На окраинах бывшей Империи, которых еще не достигла власть Содружества, теснились многочисленные карликовые монархии – ничтожные и жалкие остатки былого могущества. Время от времени власть там переходила в руки проходимцев, которые основывали новую династию, – происходил настоящий дворцовый переворот. Не избежала этого и Великая Проскриптория, несмотря на то, что Паули был умным и хитрым правителем, сидел в своем кресле достаточно долго и вовремя пресекал начинавшееся недовольство. Но он был уже стар, наследников не имел, а потому исход был предрешен.

Слова Ломача были встречены неистовым, неописуемым визгом. Половина населения поселка была родом с Туркупсу и в свое время была за какие-то провинности сослана гнить сюда. Новый Проскриптор был, по-видимому, очень неглупым человеком, раз предпочел скорой смерти Паули его ссылку на его же рудники.

Трактир мигом опустел. Под сизым небом, сшибающим с ног ветром, озлобленная толпа, состоящая из головорезов, бандитов и просто агрессивно настроенных личностей, бежала, спотыкаясь о кучки нанесенной соли, к кораблю, одиноко высящемуся посреди выжженной дыры посадочной площадки.

Схватка произошла возле самого корабля. Малочисленная и плохо вооруженная охрана, решившая переждать бурю в корабле вместе с осужденными, не ожидала нападения, но действовала решительно и смело. Первым залпом атомных ружей трап был очищен от лезущих на корабль фигур в драных накидках. Но на смену им лезли другие. В мятущейся куче людей у подножия трапа, ждущих своей очереди, сверкнуло короткое пламя: начали рваться фосфорные фугасы, бросаемые с корабля. Люди горели, как факелы, но остававшиеся в живых с еще большей яростью шли на приступ, будто там, на корабле, их ждал невиданный доселе приз.

Кучка солдат была раздавлена беснующейся толпой и растерзана голыми руками. Ворвались в каюту, где находился Паули, разорвали его на куски. Убили всех его министров.

Но когда волокли на расправу двоих его приближенных, над толпой возник Дубельт. Он взобрался на ящик с оборудованием.

– Стойте! – проревел он, махая руками. Заслышав этот рык, толпа остановилась. – Это последние. Мы не знаем, кто они.

Тыча кулаками ему под ребра, одного из несчастных заставили заговорить. Тот признался, что служил секретарем у Паули.

– А-а! – Вой толпы был нестерпим. Секретарь скрылся под навалившимися телами, раздался хруст его костей, глухие удары – били тяжелыми болтами, сорванными с дверей.

Второй, юноша с всклокоченными волосами и тонким бледным лицом, закрыл глаза, чтобы не видеть происходящего. Его грубо толкнули в грудь.

– Меня зовут Ленгленд, – слабо произнес он, открыв глаза. – Я…

Участь первого заставила его замолчать.

– Говори! – заревело множество глоток. Юноша высоко поднял голову, решив, видимо, умереть достойно.

– Я племянник Проскриптора, – гордо произнес он.

– А ну, бери и этого! – зарычало вокруг. Ленгленда ухватили за ворот, за одежду, стали тащить.

– Стоять! – перекрыл общий вопль дикий рев Дубельта. – Стоять на месте, мать вашу! Не трогать его!

Юноша, который снова закрыл глаза и уже было приготовился к смерти, взглянул на него. Дубельт протянул руку поверх лохматых голов, ухватил его за волосы и притянул к себе. Заглянул в гордые темные глаза, оказавшиеся перед ним.

– Ленгленд! – прохрипел он. – Я слышал о тебе. Ты мне подойдешь.

Он взял его за руку и, растолкав всех, провел сквозь ропщущую толпу к выходу. Они спустились по трапу и пустынной улицей под неумолчный стон ветра прошли к дому Дубельта.

Ленгленд остановился на пороге и недоверчиво стал осматривать внутренности дома. Похоже, он еще не совсем оправился от полученного шока.

– Заходи, – сказал Дубельт, несильно подталкивая его. – Заходи и прикрой за собой дверь. Ветер… А, Ломач! Заходи и ты.

Они уселись за покосившийся стол, и Дубельт тяжелым взглядом уперся в лицо Ленгленд а. Тот не отвел глаз.

– Аристократ! – процедил Дубельт и ловким движением брякнул на стол бутылку, в которой плеснуло. – Сначала выпьем. Будешь пить, Ленгленд? Тот покачал головой.

– Аристократ!

Дубельт и Ломач выпили.

– А ты нас не чурайся, – прохрипел Дубельт, отдуваясь. – Если бы не я…

– Послушайте, – заговорил Ленгленд, и глаза его заблестели. – Или вы сумасшедший, или уже опьянели от этой дряни. Я не понимаю… Почему вы спасли меня? Я вас не знаю.

– Слышишь? – иронически бросил Дубельт молчаливому Ломачу. – Они все считают меня двинутым… Что ты знаешь про Фолгар, парень? Только не вздумай вешать мне лапшу на уши.

Ленгленд пожал плечами.

– Лишь то, что знают другие. Легенды.

Стальная пятерня схватила его за горло.

– Я же сказал, чтобы ты не смел врать мне, – просипел Дубельт. – В следующий раз я задушу тебя.

Ленгленд потер горло и задумался.

– Откуда вы знаете меня? – спросил он.

– Ха, ха, – хохотнул Дубельт. – Один малый рассказал мне про твои работы. Они недурны и даже наталкивают на размышления.

– Это всего лишь теоретические выкладки, – помолчав, сказал Ленгленд. – Они не подтверждены и не могут сойти за доказательство неоспоримого существования метеорита Фолгар.

– О! Слышал? – с довольным видом повернулся Дубельт к Ломачу. – Он знает. Он все же пытался это сделать.

Невероятно, чтобы в подобной глуши мог родиться такой человек, как Эрмонт Ленгленд. Правда, сам он вовсе не считал себя гением, но это вполне искупалось тем, что таковым его считали окружающие. Еще бы, ведь в век, когда, казалось бы, вся Вселенная уже изучена и всюду человечество сумело сунуть свой любопытный нос, Ленгленд, к тому времени 21-летний, предсказал существование «газовых коридоров» и прочих чудес Галактики. Но подлинным его успехом стали вычисления траектории загадочного метеорита Фолгар, которые заняли у Ленгленда всего полгода. Эти вычисления, правда, были доказаны лишь частично, доказаны капитанами тех судов, которые встретились с Фолгаром именно там, где предсказывал Ленгленд, но этого было достаточно для того, чтобы выявить закономерности и в не любящем этих закономерностей полете Фолгара. К молодому ученому пришла слава, его труды были изданы на Шедире и Уонморе, крупнейших центрах Содружества, незадолго до того, как произошел переворот на Туркупсу, его пригласили читать лекции в Миррейском университете. Его узнали. На него начали ссылаться. Ленгленд стал крупнейшим специалистом по Фолгару, хотя (и это было его тайной) ни разу в жизни не видел его. К нему даже обращались с вопросами, есть ли на Фолгаре сокровища, на что Ленгленд неизменно отвечал, что лично этого не знает и лучше пусть поспрашивают у последователей Завзятого Питроса, рыскающих по космосу в поисках метеорита.

Теперь ему было 26 лет, и он был в расцвете сил. Они и сам был не прочь поискать таинственный Фолгар. Но, видимо, Эрмонт Ленгленд родился под несчастливой звездой, иначе чем еще можно объяснить государственный переворот на Туркупсу, так безжалостно прервавший его блестящую карьеру, и то, что некий Дубельт узнал от безвестного ученого, умершего на Солану, о нем и его работах.

Дубельт и Ломач придвинулись ближе к Ленгленду, чтобы не пропустить ни одного его слова. Но тот, похоже, совсем не собирался особо распространяться на эту тему. Хуже того, в его глазах появился иронический блеск, а рот искривился усмешкой.

– Похоже, вы, господа, – проговорил он, – хотите за пять минут услышать о том, над чем я работал в течение четырех лет.

– Тебе придется попытаться, парень, – рыкнул Дубельт. Ленгленд поднял руки в протестующем жесте.

– Это невозможно.

– У нас мало времени, – разлепил губы Ломач.

– Тогда я перейду прямо к делу, – произнес Ленгленд, усаживаясь поудобнее. – Все-таки вы спасли мне жизнь… Как вы знаете, к Фолгару мало кто подходил близко, а уж…

– Мы высаживались на нем, парень, – прервал его Дубельт. – И мы единственные живые люди, кто сделал это.

Глаза Ленгленда расширились, а рот приоткрылся.

– Высаживались? – запинаясь, проговорил он. – Вы должны сейчас же рассказать мне об этом!

– Нет, – сказал Дубельт. – Мы вылетаем через 15 минут. Что не успеешь рассказать сейчас, расскажешь позже.

– Простите, я куда-то лечу? – осведомился Ленгленд.

– Ты летишь с нами, – сказал Ломач. – Мы улетаем с этой проклятой планеты.

– Куда же мы летим?

– Говори! – грохнул Дубельт.

– Это осколок другого мира, – быстро сказал Ленгленд. – Впрочем, вы, наверное, и сами об этом догадывались. Но так называемая нэйтивистская теория происхождения метеорита неверна. Совсем не в этой Галактике следует искать его родину. Он прилетел сюда из другой галактики. Не спрашивайте, как это произошло, как метеорит смог преодолеть громадные расстояния межгалактического пространства и от какого мира там, в другой, неизвестной нам галактике, он откололся. Все это нам неизвестно. Ясно только, что мир этот уже не существует, и погиб он примерно тогда, когда Земля была еще вихрящимся газовым шаром, а, может быть, даже раньше. Исчислить возраст Фолгара невозможно. И есть ли там сокровища, мне, господа, неизвестно.

– Мы летим, – поднялся с места Дубельт. – Надеюсь, ты захватил с собой свои вычисления?

– Но я же…

Дубельт вытащил из-под полы тяжелое атомное ружье с коротким толстым стволом.

– Надеюсь, захватил ты свои формулы, парень?

– Ничего, – сказал Ломач (в руках – такое же ружье). – На корабле подходящее оборудование, чтобы восстановить все по памяти.

Дубельт согласился с ним, повел стволом, Ленгленд поднялся, и они вышли из дома, направившись к кораблю.

Первым делом на корабле были опустошены трюмы. Вино и пиво, хранившееся там, было мигом выпито, и несколько человек уже валялось на металлическом полу мертвецки пьяными. Мед отсек был также разграблен: интересовались наркотиками. Найденные три больших пакетика были тут же распределены между страждущими. Остальные, кого не интересовало ни спиртное, ни наркотики, рассыпались по всему кораблю: охотились за уцелевшими членами команды. После долгой и мучительной казни капитана натешившейся и пресытившейся толпе стало скучновато. Бродили по кораблю, заходили в рубку управления, в контрольный отсек, бездумно и боязливо трогали тумблеры, кнопки, светящиеся загадочно и недоступно, – управлять кораблем никто не умел. Они были способны только все это разломать.

Тогда-то и появились внутри корабля Дубельт, Ломач и Ленгленд, немного ошеломленный всем происходящим. Возле входа стоял Перри, бывший чиновник с Туркупсу, проворовавшийся и сосланный на Солану. В руках Перри держал атомное ружье.

– Дубельт! – заорал он. – Ты где был?

Дубельт поднял свое ружье и прожег в груди Перри круглую дыру.

– Бери ружье! – скомандовал он оторопевшему Ленгленду. – Да живей! Кто появится с оружием – стреляй. Безоружных не трогать.

– Что это? – пролепетал Ленгленд, принимая из рук Ломача тяжелое ружье.

– Разбой, – пояснил тот.

Из-за угла появился человек с ружьем в руках. Он появился очень неожиданно. Ломач и Ленгленд одновременно вскинули свои ружья, выстрелили: позади человека загорелась обшивка, а его голова исчезла в клубе пламени.

– Теперь не узнать, кто это был, – посетовал Дубельт. – А ты погано стреляешь, Ленгленд!

– Я ученый, а не убийца! – возмущенно крикнул тот, но реакции на эти его слова не было.

Безоружных они не убивали. Их они пинками гнали до выхода и спускали по трапу на черную землю площадки. Снизу доносились проклятия и брань.

– Они недовольны, – объяснял Дубельт. – Вообще-то они хотят улететь отсюда не меньше нашего. Но мне это важней, поэтому пусть еще немного потерпят.

В контрольном отсеке Дубельт пристрелил двоих, накачавшихся наркотиков, которые все-таки решили немножко пощелкать манящими кнопками. Затем они встали у пультов. Раздались четкие команды, как тогда, на «Горластом петушке». Корабль задрожал, застонали генераторы, и тяжкий его корпус оторвался от поверхности Солану.

– Мы опалили многих пламенем дюз, – сказал Ломач, взглянув вниз.

– Это ничего, – рассеянно проговорил Дубельт. Ленгленда они как-то упустили из внимания.

– А теперь садитесь-ка обратно, – сказал за их спинами дрожащий от волнения голос. – Лучше жить на Солану, чем в корабле с двумя отпетыми мерзавцами!

Четкие команды продолжали нарушать тишину отсека:

– Восемь и одна десятая… Выход в гиперпространство по градации Зайнека и на счет «семь»… Отсчет начинаю… Один… Два… Три…

– Вы не слышали, что я сказал? – В голосе Ленгленда послышались истерические нотки. – Я запрещаю входить вам в гиперпространство. Назад!

– Четыре… Пять…

– Слышите? Назад!

– Шесть… Семь…

Мониторы мигнули, в обзорных иллюминаторах ослепительно полыхнуло, знаменуя выход корабля в то таинственное и почти неизученное пространство, которое люди, не умея постичь всех его загадок, предпочли просто использовать в качестве удобного и практически безопасного транспортера. Звезды превратились в нити, туманные пятна дальних галактик увеличились и стали похожи на размытые купола медуз, сама тьма космоса теперь радужно отливала, ибо из гиперпространства обычный космос виделся совсем по-другому. Здесь самая яркая звезда могла показаться неясной тенью, а обычный пульсар – ослепительно вспыхивающим маяком.

Они оставили приборы с заданным курсом и молча повернулись к Ленгленду. Тот был бледен, губы его дрожали. Дрожали и руки, держащие ружье. Дубельт подошел к нему и взял ружье из этих дрожащих рук.

– Садись за вычисления, парень, – произнес он. Ленгленд шевельнул губами, словно пытаясь что-то произнести, потом почти неслышно выдохнул:

– Куда мы летим?

– К Фолгару, – ощерился Дубельт. Все время, пока летели в гиперпространстве, они почти не разговаривали. Ленгленда силой засадили за его вычисления, и он смирился. Вскоре работа поглотила его, и он перестал обращать внимание и на трудности, окружающие его, и на трудности с формулами. Засев в небольшой каюте, он то что-то быстро писал, то стремительно пересаживался на низкий стульчик и ловко щелкал кнопками астерографов, поминутно выдававших ему нужную информацию. Степень вероятности, вся история метеорита Фолгар с ее неожиданными встречами, загадочными появлениями и странными отклонениями от траектории, – все это Ленглендом было учтено. К концу второго дня их полета он уже не сомневался, что Фолгар будет обнаружен.

– Вы ищете сокровища? – напрямик спросил он Дубельта, в мрачном раздумье следящего за круговертью звездной паутины.

– Тебе-то что за дело, – равнодушно отозвался тот.

– Ну, дела-то, собственно, никакого, – задорно проговорил Ленгленд. – Просто я требую своей доли, вот и все.

Дубельт медленно повернул голову к нему.

– Что? Что ты сказал, мать твою?

Ленгленд не испугался.

– Я требую своей доли.

Вспышке гнева помешали слова Ломача.

– Он прав, Дубельт, – громко сказал он тому, побагровевшему и ощетинившемуся, из своего кресла перед мерцающими пультами. – Парень в деле, значит, ему положена доля.

Эти слова немного образумили Дубельта.

– Какой справедливый, – проворчал он Ломачу, продолжая Ленгленда сверлить взглядом. – Ладно. Будет твоя доля тебе.

Корабль с хлопком вышел из гиперпространства рядом с небольшим красным солнцем, наполовину погруженным в густое облако рдяного межзвездного газа. Невдалеке виднелась единственная планета этого солнца, черный неуютный шар на большом отдалении от своего светила. Здесь, по расчетам Ленгленда, и должен был появиться метеорит Фолгар. Через этот район пролегал один из самых оживленных путей: в нескольких десятках парсеков отсюда начиналась густонаселенная область Тарна, а еще дальше костью в глотке Содружества торчали пиратские Девять Пульсаров. Место было знакомое и опасное.

– Ты уверен, что он появится именно здесь? – обеспокоенно спросил Ломач Ленгленда, рассматривающего одинокое солнце.

– Да. Максимум через двое суток.

– Но прежде нас сцапают корабли Содружества, – зарычал Дубельт. В последнее время он стал совершенно невыносим.

– Такое тоже может случиться, – спокойно ответствовал Ленгленд. – Будем надеяться на лучшее.

Корабль тихо дрейфовал по направлению к красной звезде, купаясь в подсвеченном тусклыми лучами, янтарном газе. Иногда, когда корабль оказывался в чересчур опасной близости от звезды, притянутый ею, Ломач включал двигатели, и корабль с натугой уходил прочь, чтобы через несколько часов вновь приблизиться к раскаленному алому шару, вихрящемуся толстыми жгутами протуберанцев.

Напряжение разрядилось взрывом, когда вместо ожидаемого метеорита появился корабль Содружества, патрулирующий этот район. Это был неуклюжий, приплюснутый фрегат с изображением мифического космозавра на борту – символа Содружества и всей Вселенной в целом. Увидев корабль, Дубельт взбесился. Первым делом он чуть не задушил Ленгленда, которого отодрал от него Ломач.

– Я говорил, говорил, мать-размать!.. – ревел Дубельт. Его рев покрыл четкий металлический голос из динамиков:

– Патрульный сторожевик ТХ4800, включите видеосвязь!

– Влипли! – бешено прошипел Дубельт. – Ломач, отвечай же что-нибудь! Ломач нажал кнопку и проговорил размеренно:

– Кому я должен отвечать?

– Фрегату «Альгениб». Держу флаг вице-адмирала Карпентера.

Пока длился этот мирный на первый взгляд диалог, фрегат ощетинился длинными стволами атомных пушек и турельных лазеров.

Дубельт застонал и схватился руками за волосы.

– Зачем, зачем мы взяли этого на борт!.. Отвечай, Ломач, отвечай, все равно пропадем!

– Я хочу говорить с вице-адмиралом, – произнес Ломач в микрофон, повернулся к Дубельту: – Просто тяну время. У нас мало шансов.

Из динамика послышался новый голос – скрипучий, старческий:

– Вице-адмирал Лоренс Карпентер. Почему не включаете видеосвязь? Ваша принадлежность к флоту Проскриптории Госса установлена.

– Мммать! – произнес Дубельт.

Ломач раскрыл рот, чтобы ответить, но из динамиков в это время понеслись новые голоса, вернее, шум:

– Смотрите! Смотрите!

Ломач взглянул в иллюминатор и тоже воскликнул:

– Смотрите!

Из тьмы космоса, куда не доставал свет одинокой звезды, прямо на них величественно выплывал метеорит Фолгар. Он двигался гораздо быстрее, чем можно было ожидать от такой махины, огибая звезду, и теперь становилось ясно, что на его пути оказывается фрегат Содружества. Старческий голос в динамике что-то повелительно проскрежетал, и динамики замолкли. Метеорит был уже рядом с фрегатом. Тот стал набирать скорость, немного поздновато, для ухода в гиперпространство. Метеорит мчался сзади, как шальной снаряд. В последний момент, когда глыбина чуть было не коснулась кормы корабля, тот исчез в голубоватой вспышке, и метеорит, как гигантский утюг, прошел по тому месту, где только что мифический космозавр, зверь космоса, разевал свою багряную пасть на борту флагмана Коммонуэлта.

Трое в рубке сторожевика застыли, пораженные этой грандиозной сценой. Фолгар теперь шел на них.

– Смотри! – Палец Дубельта указывал на широкий проем в изломанных горах на вершине Фолгара. – Там! Там сокровища!

Ломач чуть отвернул в сторону, врубил двигатели на всю мощь, и корабль понесся бок о бок с поравнявшимся с ним Фолгаром.

Таинственный метеорит нисколько не переменился с тех пор, как его встретил на своем пути Завзятый Питрос, как высадился на него Жово, а вслед за ним – и те, кто сейчас снова попытается сделать это. Огромная скала уносилась прочь от красной звезды, а вместе с ней неслись прочь от нее Дубельт, Ломач и Ленгленд.

– Я нашел его, – радовался последний. По-видимому, победа его научного мозга немного затмила скорбь по поводу соседства двух бежавших с Солану преступников. Но, в конце концов, и сам Ленгленд был без пяти минут ссыльным, и особо задирать нос ему не следовало бы. Однако сейчас он об этом не думал. Фолгар, таинственный болид, о котором он столько слышал, но которого, к стыду своему, ни разу так и не увидал, летел рядом – открой люк и дотронься до него рукой! Метеорит и корабль обок рассекали пустынные темные пространства, и уже одно это приводило Ленгленда в неописуемый восторг. Дубельт был настроен иначе.

– Одевай костюм, Ломач! – приказал он резко. – Мы идем наружу.

– Вы что же, хотите высадиться на этот метеорит? – очнулся от своих восторгов Ленгленд.

– Я не хочу. Я высажусь, – был ответ Дубельта.

Фолгар и корабль продолжали мчаться рядом. Сквозь надсадный рев генераторов Ленгленд прокричал:

– Я иду с вами.

– Нет. Ты будешь вести корабль. Метеорит может сбиться с пути и уйти в сторону, к какому-нибудь полю астероидов. Тогда нам крышка.

Ленгленд засмеялся – сверкнули его зубы:

– Я могу улететь без вас… Но, впрочем, мне нужно золото.

– Ты понятливый малый. – Тяжелая лапа Дубельта потрясла его за плечо так, что голова Ленгленда замоталась из стороны в сторону.

Дубельт и Ломач облачились в костюмы, каждый прикрепил за спиной миниатюрный, но мощный ранцевый двигатель с двумя небольшими соплами. Проверили переговорники, кивнули друг другу прозрачными шлемами – все в порядке. Потом вышли из рубки, длинным узким коридором прошли в воздушный шлюз. Двери за ними закрылись, давление и температура моментально упали: начали открываться – медленно и торжественно, будто занавес, скрывающий до того мир чудес и невиданной мощи, – наружные люки. Перед ними возник несущийся в неведомое Фолгар. Стена одного его бока заслоняла собой все квадратное отверстие люка, уходя вверх, – из-за нее не было видно ни звезд, ни темного космоса. Встав на пороге, еле удерживаясь на месте, включили свои двигатели и, преодолевая гравитацию корабля и постепенно входя во власть притяжения метеорита, полетели сбоку, а потом над ним, понемногу снижаясь. Наконец под ними возникли острые зубчатые скалы, а в них – широкий проем. И вот уже показалось колоссальное здание. Ломач чуть не оглох: в уши ему ударил торжествующий вопль Дубельта.

Они коснулись поверхности Фолгара. По обе стороны возвышались гигантские статуи страшных богов. Впереди темнел храм. Дубельт первым неуклюже попрыгал вперед, чтобы как можно скорее увидеть долгожданные сокровища. У входа они немного помедлили, прежде чем войти: так велико было волнение. Наконец – вошли.

Сокровища все еще были здесь. Никто со времен их первой высадки на метеорит не побывал в этом месте, и у них радостно захолонуло сердце, как и в первый раз. Но сейчас они были экипированы лучше, чем тогда, и к тому же вооружены. Они были готовы к любым неожиданностям, исходящим из недр храма. Но, присмотревшись повнимательнее к темным фигурам в глубине между колоннами, они поняли, что это всего лишь статуи, такие же, как и снаружи. Они внушали ужас своим обличьем, но не силой или быстротою; видимо, тем, кто создал храм, казалось вторжение сюда кладоискателей столь невозможным, что они ограничились лишь устрашающими статуями. Дубельту и Ломачу они были безразличны. Вытащив и развернув большие вместительные мешки, они начали наполнять их блестящим металлом и камнями, в гранях которых дробился свет их фонарей. Фигурки пузатых идолов из-за размеров решено было в мешки не класть, так как они заняли бы много места, а нанизать их на длинную циркониевую цепь, найденную здесь же.

Так пролетел час. Мешки раздулись до невероятных размеров. Несколько десятков фигурок повесили на цепь, которую решили нести каждый со своей стороны. Кроме того, набили карманы странными светящимися минералами, замеченными еще в первый раз. Потом они взглянули на груду сокровищ и нашли, что она даже не убавилась.

– Разгрузим мешки на корабле и снова вернемся сюда, – сказал Дубельт хрипло.

– Идет, – согласился Ломач, и они, подняв цепь и мешки, потащились к выходу. На Солану или какой-нибудь другой планете они не смогли бы даже сдвинуть эти мешки с места. Здесь же это удавалось, хотя и с трудом.

И в это время в ушах зазвучал тревожный голос Ленгленда:

– Метеорит сменил траекторию. Теперь он движется прямо к Денебу, где проходит сейчас большая комета. Мы рискуем попасть прямиком в ее хвост.

Они переглянулись. Было совершенно ясно, что метеорит собирается погубить их, ибо твердые острые осколки космического льда, из которых состоит хвост кометы, бомбардируют метеорит и сметут их с его поверхности; самому же Фолгару они не нанесут особого вреда.

Они заторопились. Подойдя к краю аллеи, взобрались на зубчатые скалы и увидели далеко внизу огонь из дюз корабля и его темный корпус, наполовину скрытый неровным камнем.

– Ленгленд! – прокричал Дубельт в микрофон. – Подводи корабль к нам. Мы прямо над тобой.

Корабль дрогнул и, не теряя скорости, стал подниматься вверх при помощи боковых дюз. Нужно было признать, что этот юнец отлично справляется со своими обязанностями.

Дубельт почувствовал, как Ломач толкнул его в бок: далеко впереди в свете яркого пятна Денеба сверкал острым светом сплошной широкий блистающий поток, уходящий в кромешный мрак, словно некая дорога в никуда. То был хвост кометы. Метеорит шел прямо на него. Ломач едва не зажал уши руками, хотя это и не помогло бы: Дубельт начал ругаться, громко и яростно. Брань была направлена в адрес метеорита Фолгар. Он глянул вниз: корабль был уже почти вровень с ними.

– Ленгленд! – позвал он, перекрикивая Дубельта. – Открывай люки и начинай устанавливать коридор. Мы тоже переправляемся.

В ушах отозвалось нечто похожее на «угу». Денеб немного приблизился, и с ним приблизилось поле искристого льда.

Крышки люков поднялись, и вокруг проемов зажглись тускловатые лампочки: между метеоритом и кораблем был установлен магнитный коридор, по которому они могли бы переправиться на судно.

– Коридор установлен.

– Отлично, – одобрил Ломач. Дубельт продолжал поливать бранью метеорит, подпрыгивая на месте и потрясая кулаками. Поле льда стало ясно различимым: оно уходило в сторону от Денеба, вслед за оранжевой головой кометы.

– Давайте, – сказал голос Ленгленда. Они отпустили цепь, и она медленно поплыла по прямой к открытым люкам. Божки, нанизанные на нее, безвольно висели вниз головами. Один из них зацепился за край люка, и до них донеслось глухое звяканье.

– Принято. Что там еще?

Теперь к люкам плыли мешки. Дубельт и Ломач напрягли колени – их также начинало тянуть к кораблю. Но сначала мешки, чтобы все было уже определено. Мешки исчезли внутри корабля. Ленгленд молчал.

– Все? – спросил Дубельт, переставая ругаться. – Они у тебя?

Молчание.

– Ты принял мешки? – жестко спросил Ломач. Он начинал догадываться, что происходит.

– Да, – спокойно отозвался Ленгленд. Люки стали закрываться. – Мешки я принял.

– Ленгленд! – Этот рев Дубельта чуть не убил Ломача. – Ты куда? Стой! Стой, мать-перемать!

– Адью, – весело сказал Ленгленд. – Я полетел. У меня впереди много дел. У вас же остается ваш транспорт, на котором, надеюсь, вы и налетаетесь вдосталь.

– Ленгленд!!!

Но корабль уже отваливал от метеорита. Он взял курс на Альбирео, в лучах которого купался живописный Рехудо: там можно было спокойно осесть и сполна насладиться добытым богатством.

Наступило молчание.

– Он оставил нас, – тяжело промолвил Дубельт, провожая глазами уходящий корабль. – Теперь нужно подумать, как спастись.

Ибо в приблизившемся поле льда можно было уже различить отдельные огромные угловатые глыбы, плывущие вместе с другими в бесконечность.

– Нам остается только храм, – мрачно изрек Дубельт. – Эти куски не пробьют стены, а мы будем за ними.

Они быстро направились к титаническому сооружению, время от времени оглядываясь: из-за зубцов выплывал яркий, бледно-золотой диск Денеба.

Уже у самого входа в храм Дубельт вдруг схватил Ломача за руку.

– Я вспомнил одну вещь. Пошли обратно.

– Но комета…

– Я знаю, что говорю. Сейчас метеорит будет преследовать этого сосунка. Ручаюсь, что он не уйдет.

– А на что надеялся ты, когда брал золото?

– А я – другое дело, – ухмыльнулся Дубельт.

Когда они взобрались на тот же утес, перед метеоритом уже не расстилалось поле плывущего льда. Диск Денеба остался сбоку. Фолгар со страшной скоростью мчался к Альбирео.

– Он преследует его, – закричал Ломач.

– Единственное, о чем я не сказал ему, – произнес Дубельт, – это то, что метеорит преследует тех, кто взял его золото.

Спустя некоторое время они с ходу влетели в облако газа. Газ был густо-молочным. Это облако занимало примерно половину парсека и было вытянутым в длину. Его называли Молочным Озером или Малой Белой Туманностью. Судя по тому, что перед метеоритом газ был более разреженным и, следовательно, менее белым, здесь до них уже пролетало какое-то космическое тело. Вне всякого сомнения, недавно Озеро пересекал корабль Ленгленда. Дубельт весь так и застыл, закостеневший в порыве ненависти.

– Он настигнет его! Настигнет!

Более уравновешенный Ломач только кивнул: шансов у Ленгленда было маловато. Метеорит явно был быстрее, а в этом районе, густой мешанине населенных и ненаселенных миров, небольших блуждающих астероидов, метеоритов и комет, уйти в гиперпространство было невозможно: не хватало места для разгона. До Альбирео было еще много.

Так же неожиданно метеорит вырвался из газового облака, и они вновь увидели перед собой россыпи звезд. Далеко впереди мигала яркая точка. То были сопла корабля. Дубельт выл – весь в плену яростного возбуждения.

Медленно, но верно метеорит настигал корабль. Слева было яркое скопление Лиры, впереди – Альбирео, позади – Денеб и несколько звезд системы Лебедя. Корабельные дюзы теперь были ясно видны, четко обрисовывался и корпус корабля.

В этот момент включились передатчики, и вновь зазвучал голос Ленгленда. Теперь в нем слышалась паника:

– Вы все еще там? Дубельт, Ломач! Остановите его! Мы разделим все. Только остановите этот проклятый метеорит!

– Не беспокой нас, – строго рыкнул Дубельт, впадая в веселость. – Мы очень заняты. Сейчас мы станем свидетелями восхитительного зрелища.

Метеорит почти настиг корабль. Альбирео впереди слабо мерцала. Ленгленд начал метаться, бросая корабль из стороны в сторону, но Фолгар все равно настигал его. На секунду Дубельт подивился способностям этого вроде бы бездушного куска камня у себя под ногами. Странными свойствами наделила его неизвестная, погибшая раса.

Он включил передатчик. Ленгленд пытался связаться с Рехудо, и в этот момент с ним разговаривал какой-то важный таможенный чин. Чин не верил в то, что за Ленглендом охотится метеорит Фолгар, и вопрошал, что тот пил за обедом. Дубельт отключился.

Еще секунда, и кормовые дюзы корабля начали оплавлять черный камень метеорита.

– Вниз! – скомандовал Дубельт. – Иначе нас сбросит в космос толчком.

Но толчок произошел раньше. Метеорит резко рванулся вперед и ударил корабль в корму. Кормовые дюзы были смяты, и их огонь, который более свободно не вырывался в пространство, устремился внутрь. Генераторы не выдержали. Космос осветил яркий сполох.

– Все, – удовлетворенно произнес Дубельт, поднимаясь с земли. – Он погиб, – и тут же помрачнел – ведь вместе с Ленглендом погибли сокровища.

Метеорит, казалось, теперь летел спокойно и даже торжественно, устремляясь мимо Альбирео в темные области Галактики, области древних, потухших звезд. Далеко позади него, все еще вращаясь от инерции взрыва, плыл корабль Ленгленда с обугленной нижней частью и лопнувшими иллюминаторами.

С помощью своих двигателей они сорвались с поверхности Фолгара, быстро уходящего от них, и через некоторое время приблизились к кораблю. Ни один иллюминатор его не светился: корабль был мертв. Они проникли внутрь, и первое, что они увидели, было золото. Мешки во время взрыва разорвались, и теперь золотые монеты, слитки и фигурки парили в невесомости по всему кораблю с явной целью покинуть это негостеприимное судно. Ломач тут же бросился их ловить. Дубельт проследовал в рубку.

Дверь туда была открыта. Труп Ленгленда плавал над окровавленным пультом. Грудная клетка и череп лопнули, и облачко замерзшего воздуха вокруг рта смешалось с облачком мельчайших красных шариков крови вокруг головы и тела. Лицо Ленгленда было неузнаваемо. Дубельт, не обращая внимания на кровь, подхватил тело и вытолкал его в разбитый иллюминатор. Безвольно болтая конечностями, тело гениального ученого повисло около корабля, начиная медленно уплывать в мрак.

Вошел Ломач.

– С ним все кончено, – сказал Дубельт. – Осмотри боковые дюзы. Сейчас вернется Фолгар.

Лицо Ломача исказилось.

– А ведь и правда, – неуверенно произнес он. – Ведь теперь золото у нас.

Они принялись приводить боковые дюзы корабля в горизонтальное положение, так, чтобы их огонь шел не вбок, а назад, по примеру кормовых дюз, ныне совершенно негодных. Как только это было сделано, Ломач, стоящий у оживших мониторов, сообщил:

– Приближается. Скоро будет в пределах видимости.

Дубельт чертыхнулся и развернул карту-лоцию этого района. Вместе они стали изучать ее. Лира осталась слева, Альбирео – точно впереди. Справа все пространство занимали малые звезды Лебедя с многочисленными планетарными системами. Сзади клубилось Молочное Озеро, притихшее и угрюмое, с его неожиданными опасностями.

– Места для разгона маловато, – пробормотал Ломач.

– Угу, – буркнул Дубельт. – Выбора не остается… Как там мониторы?

– Появился!

Со стороны Лиры из мрака выскочил Фолгар. Он быстро увеличивался в размерах. Дубельт оскалился.

– Вот и прелестно. Ломач, ход – полный!

Загудели дополнительные генераторы. Их мощности должно было хватить, чтобы уйти в гиперкосмос. Именно этого и хотел Дубельт. На коротком отрезке от Озера до Альбирео он собирался развить скорость, которой хватило бы для выхода в гиперпространство. Там Фолгар их не достанет. Это было рискованное предприятие, ибо расстояние было слишком мало, чтобы развить предельную скорость.

Генераторы надрывно выли, корпус корабля сотрясался. Они застыли, как статуи, вросли ногами в пол, следя за показаниями приборов. Желтая Альбирео приближалась, уже были видны ее планеты – темные шары на фоне ослепительного сияния звезды. Метеорит мчался позади них, немного сбоку и левее.

– Установки выхода в гиперпространство? – спросил Дубельт.

– Готовы, – отозвался Ломач.

– Препятствия?

– Справа по курсу – рой металлических обломков. Они не смогут помешать нам – мы пересечем их курс раньше.

Альбирео выросла, превратившись в ослепляющий шар жидкого огня, занявший почти весь экран. Планеты в его сиянии перестали быть видны. Метеорит наступал кораблю на пятки.

– Ну что ж, – вымолвил Дубельт. – Думаю, пора. Выход на счет «три». Раз…

Метеорит чуть ли не задевал их.

– Два…

На Альбирео было больно смотреть.

– Три…

Мгновенное зарево. Звезды превратились в тонкие нити, Альбирео – в темноватый, рдеющий уголь невероятных размеров. Они вышли в гиперкосмос.

Казалось, из Дубельта выпустили весь воздух.

– Отворачивай в сторону, – слабо махнул он рукой. – Курс на Миррей.

Миррея они достигли очень скоро. Бывшая императорская столица, теперь это был крупный торговый порт, место паломничества множества туристов, желающих осмотреть его достопримечательности, – город, тоже Миррей, дворец и усыпальницу Базилевсов. Место было выбрано Дубельтом очень удачно: здесь без помех можно было освободиться от корабля и, воспользовавшись появившимися деньгами, купить себе статус гражданина и новые документы. Но Дубельт не ожидал от своего напарника такого странного решения.

– Ты знаешь, Дубельт, – сказал тот, глядя в иллюминатор на взлетное поле с рядами кораблей на нем, – мне не нужна моя доля. У меня на Миррее родственники, с их помощью я попытаюсь добраться до Девяти Пульсаров. А там

– все сначала.

Дубельту, смотревшему на него удивленным взглядом, это не понравилось.

– Постой, Ломач… – начал он.

– Я решил, – оборвал его тот. – Я не хочу загнить в роскоши. Я хочу прежнюю жизнь, какая бы опасная она ни была. Извини.

– Хм, – задумался Дубельт. – Может, ты и прав. Но у меня вот здесь сидит и Солану, и Пульсары – все это дерьмо. Пожалуй, я немного погнию в роскоши. Так ты точно отказываешься от своей доли?

– Да, – сказал Ломач. – И тебе советую.

Дубельт с улыбкой покачал головой.

– Не-ет. Фолгар не найдет меня.

Они пожали друг другу руки. Ломач спустился по трапу и скрылся среди огромных ангаров взлетного поля.

Прошло много лет. Дубельт, теперь прозывавшийся Эрик Виртанен, владелец небольшого астероида в системе Вулкана, обретался на своем астероиде, проводя время в бесчисленных пирушках в обществе своих новоявленных друзей-прихлебателей. Хозяин из Дубельта был неважный: в тумане хмельного забытья он мог так обнять гостя – от великой, всепоглощающей радости, – что через час гость испускал дух из раздавленных легких. Великий забавник получился из Дубельта. Некоторые гости так и не вышли из его великолепного замка с белыми веселыми башенками и флюгерами в виде потешного человечка с выкатившимися глазами и острым носиком – его Дубельт почему-то называл Ленглендом. Но на месте одного гостя тотчас появлялся другой, так что он не скучал.

Хорошо жил Дубельт.

В тот день он пировал со своими друзьями в холле замка. Столы ломились от еды. Гости все до одного упились отличным миррейским вином. Единственный, кто остался трезвым, был сам хозяин. С утра Дубельт был невесел. Его мучили необъяснимые дурные предчувствия. На гостей он смотрел с неодобрением, на свой замок – с неудовольствием. Даже цветные витражи, его гордость, теперь раздражали его. Настроение его ухудшалось с каждой минутой, и вдруг он понял.

– Идет, – сказал Дубельт и поднялся. Гости не заметили, как хозяин покинул их. А Дубельт вышел к озеру, чья безупречно круглая форма выдавала его искусственное происхождение. Дубельт называл его Молочным Озером.

– Идет, – повторил он и посмотрел на небо. Да, он уже знал, что метеорит Фолгар после долгих скитаний по Вселенной, после безуспешных поисков все-таки нашел его. Что привлекало его – золото? А может, те странные светящиеся минералы, хранящиеся ныне в подвалах этого замка? Сейчас метеорит, наверно, уже подлетал к планете Дубельта.

Он задрал голову. Облик его преобразился. Рыжие волосы встали дыбом, кулаки сжались, грудь выпятилась. Средь ясного неба ударил гром. В одном месте небо начало несильно светиться.

– Ты был прав, Ломач, – громко сказал Дубельт. – Ты все предвидел. Ты не захотел связываться с богатством, чтобы не быть связанным с Фолгаром. А я

– не жалею. Я вдоволь погнил в роскоши.

Участок неба раскалился добела. Огромный болид шел к земле. Деревья на берегу озера пригнуло мощным неожиданным порывом ветра, озеро покрылось сетью сильной ряби. Сзади в окнах замка начали со звоном биться витражи.

Дубельт выпрямился, ощерив зубастый рот, навстречу концу.

– Иди! Я здесь, мать твою!

Мелькнуло огромное черное тело, злобно усмехающиеся лики богов заглянули ему в глаза, сильный толчок, и все разом кончилось.

Рак

От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места; язвы, пятна, гноящиеся раны, неочищенные и необвязанные и несмягченные елеем

Исаия, 1,6

В город рака Рихтер вошел через южные ворота. Карантин строго соблюдался, поэтому челнок с орбиты высадил его недалеко от города. Но в самом городе Рихтер карантина не заметил. Широкие ворота были распахнуты настежь, а за стражников, блюдущих карантин, он издалека принял группку нищих, стоящих или сидящих возле статуи святого Понтилия Нафамрского, избавителя от рака. Ветер в этот день был силен, как, впрочем, и всегда на Шоттене, планете ветров, и Рихтер, обеими руками придерживая свою шляпу, невольно ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться вблизи спасительной твердыни стен. Проходя мимо нищих, он заметил, что лица их безучастны и обезображены глубокими язвами. И еще Рихтер заметил, что статуя святого Понтилия с ног до головы заляпана нечистотами.

С первого взгляда Хальдунг, город рака, походил на причудливое творение ветра, который точил его стены вот уже много тысяч лет. Весь город, казалось, состоял из очень узких, кривых улиц и домов из черного камня, которые и на дома-то не были похожи, – какие-то странные угловатые силуэты, выточенные вечным резцом ветра. Рихтер стоял на возвышении, и ясно видно было над городом скопление тонких шпилей, прямых и закрученных штопором, кривых башенок, заваливающихся набок, резных зубцов и изогнутых арок, ликов и изваяний многочисленных богов, вознесенных на колоссальную высоту, химер и сфинксов на длинных, коленчатых ногах, – все из того же черного камня, иззубренного, угловатого, вечного. Никого не было на улицах, лишь откуда-то издалека неслись с равномерностью маятника чьи-то дикие, надсадные вопли, – так мог кричать лишь больной, изнутри пожираемый раком. На Рихтера эти вопли подействовали почти так же, как непрекращающиеся порывы ветра, – он лишь слегка поморщился и надвинул шляпу поглубже.

Ибо немногое в этой жизни могло вывести Жозе Рихтера из равновесия. Сохранять его ему помогало холодное равнодушие, с годами перешедшее в цинизм, да желчное чувство юмора, изрядно этим цинизмом подогреваемое. Облик Рихтера не противоречил его сути. Это был массивный человек с ушедшей в мощные плечи круглой головой, постоянно носивший мятую коричневую шляпу. Его лицо было тяжело и невыразительно, и лишь знавшие Рихтера видели, как иной раз неожиданно это неподвижное лицо перекашивается в насмешке, как полные губы кривятся подобно изогнутому луку, а маленькие, глубоко запавшие глазки вдруг сверкают – сатирично и недобро.

Такие качества могли быть еще терпимы у капитана-рейсовика. Но Жозе Рихтер был врач, доктор со знаменитого Виксуна, и его дурная репутация и скверный характер никак не способствовали набору постоянной клиентуры. Поэтому Рихтер остался на Виксуне, планете, давшей ему квалификацию, и большую часть своего времени проводил в уютных университетских кабачках, где, сидя за любимым столиком в углу, желчно и едко высмеивал население Ректората, с которым не ладил.

Но бывали и такие редкие случаи, когда Ректору Виксунского университета Агриппе Рэнквисту приходилось звать к себе Рихтера. Тогда Рихтер чувствовал себя королем, ибо знал, что никто, кроме него, не сумеет помочь Ректору Рэнквисту разобраться с теми трудными случаями, которые происходили периодически на других планетах и с которыми обычные врачи – хорошие, конечно, специалисты, – справиться не могли. Вот тут-то Рихтер и пригождался. Он с его трезвым (даже чересчур) взглядом на вещи и едучим чувством юмора разбирался с такими случаями порой настолько быстро, что господин Ректор даже глазом не успевал моргнуть, а Рихтер уже стоял, ухмыляющийся, самодовольный, на пороге его кабинета с пухлой папкой отчета в руках.

Вот и недавно Рихтера сорвал с любимого места грозный приказ Ректора явиться пред его очи. Что Рихтер и сделал.

Рэнквист был недоволен. Он постучал пальцами по столу и воззрился на Рихтера.

– Понимаю, мастер Рэнквист, – произнес тот. Он никогда не называл Агриппу Рэнквиста «господин Ректор», как все прочие.

– Приходиться вновь обращаться к тебе, Рихтер, – сказал Ректор, очень толстый седой человек с толстой шеей, толстым носом и толстыми, вывернутыми губами. Он называл Рихтера просто по фамилии и на «ты», безнадежно понимая, что этим все равно не пробьешь могучий панцирь Рихтера.

– У-у, – протянул Рихтер, разваливаясь на удобном диване. – Э-э, – вторично протянул он, разглядывая лепной потолок. – Хм-м…

Рэнквист не дал завершиться третьей стадии эволюции рихтеровских раздумий.

– На этот раз Шоттен, – сказал он.

Рихтер скривился. Всю его насмешливую невозмутимость как ветром сдуло.

– Что там опять? – спросил он.

– Все то же, – сказал Ректор. – Рак.

– У-у, – протянул Рихтер. – Э-э, – уставился он в потолок. – Хм-м…

– То, что там Норьега, дела не меняет, если ты это хочешь сказать, – вновь безжалостно прервал его Рэнквист.

– Именно это я и хотел сказать, – согласился Рихтер. – Мне разобраться?

Это были магические слова, утвердительный ответ на которые гарантировал хороший заработок по окончании разбирательств.

– Да, – после некоторой заминки произнес Ректор.

Рихтер поднялся, очень довольный.

– Ты бы хоть шляпу снимал, что ли, – не преминул уколоть его Рэнквист напоследок.

– А она не снимается, – сказал Рихтер, уже выходя.

Рэнквист после его ухода некоторое время смотрел в пустоту, потом негромко выругался.

И вот теперь Рихтер стоял под пронизывающим, хлещущим песком ветром Шоттена, смотрел на город, который захватила непонятная эпидемия, и слушал чьи-то непрекращающиеся вопли.

– Хороший город, – громко сказал Рихтер. Никто его, конечно, не услышал. Рихтер нырнул в извилистые глубины ближайшей улочки.

Немного пройдя по ней меж угрюмых домов, чувствуя себя сдавленным их изборожденными песчаным ветром боками, Рихтер вдруг оказался перед небольшой таверной со свежевыкрашенной вывеской. На ней была изображена ухмыляющаяся Смерть на белом коне с тщательно выписанной острой косой в костлявой руке. Сзади неясно вырисовывалось видение ада. Рихтер посчитал, что такая вывеска отнюдь не делает таверне рекламы, и, чуть поколебавшись, вошел. Все это время ему не встретилось ни души.

Помещение оказалось еще меньше, чем он предполагал, и было скудно освещено масляными плошками. Стены украшали апокалиптические картины шествия Смерти: там она заполняет громадный ров скрюченными трупами, там широко косит, улыбаясь беззубо, людскую жатву войны. Рихтер посмотрел на следующую картину и невольно вздрогнул: Великая лондонская чума была на ней.

Оторвавшись от созерцания внутренностей таверны, он подошел к стойке. За ней никого не было, только ряды стеклянных бутылей мерцали в неверном свете. Рихтер уже собрался было уйти, как вдруг откуда-то сбоку вынырнул хозяин таверны, лысый, с изможденным худым лицом и острым черепом. Он в молчании остановился перед Рихтером.

– Пива, – сказал Рихтер. – Если есть.

– Есть. – Голос трактирщика был глух, будто шел со дна бочки. Он брякнул о стойку перед Рихтером пузатую баклагу с шапкой пены.

Позади Рихтера раздались шаги, и рядом с ним на стойку облокотилась женщина. Он даже не взглянул на нее, занявшись своим пивом: его давно мучила жажда. Мелодичный, с легкой хрипотцой голос произнес:

– Мало кто заходит в трактир «Конь бледный».

Он взглянул на нее. Чересчур яркая косметика совсем ее не портила, а волосы казались от природы такого серебристо-стального цвета. Шею туго обнимало серебряное, под цвет волос, широкое кольцо, от которого, обвивая плечи, вниз тянулись две тонких ленты, поддерживающие ее обнаженные груди. Кроме этого наряда, на женщине больше почти ничего не было.

– Я не знаю вашего города, – сказал Рихтер, вернувшись к своему пиву. – Поэтому сначала зашел сюда.

Женщина засмеялась.

– Случайно ты попал в яблочко. Это одно из немногих мест в городе, где нет рака.

– Да?

– Ты доктор с Виксуна, – сказала женщина. – Но город не знает о тебе.

– Зато ты, видать, знаешь Норьегу.

Женщина вновь засмеялась, глядя на него.

– Как непочтительно называть нашего князя просто по имени!

– Он стал князем? – удивился Рихтер.

– Да. Это произошло уже давно, когда умер князь Восс. Город избрал Норьегу, потому что так хотел.

– Как тебя зовут?

– Рея. Рея из Хальдунга.

– Что тебе взять, Рея из Хальдунга?

– Я не буду пить. Как твое имя?

– Рихтер. Жозе Рихтер.

– Это город рака, Рихтер, – произнесла Рея. – Наверно, этим все сказано. Ведь мы уже сжились с раком. Люди не хотят…

– Чего не хотят люди? – переспросил Рихтер, когда она так внезапно умолкла.

Рея подняла на него глаза.

– Тебе нечего здесь делать, доктор с Виксуна. Улетай отсюда.

– Э, нет, – покачал головой Рихтер. – Сначала я разберусь.

– Что ж. Разбирайся. Это не так уж страшно, как кажется на первый взгляд, Жозе Рихтер.

Он вышел из таверны, и вновь чужой, леденящий ветер сыпанул песком ему в лицо. Немного постояв, Рихтер повернул налево, по той же улице, которая постепенно понижалась. Песок скрипел в пастях химер, присевших в застывшем прыжке у наглухо закрытых ворот домов.

Возле одних ворот Рихтер первого мертвеца. Ребенок лежал на спине, раскинув тощие ручонки в стороны в позе распятого, и песок уже успел набиться в его выеденные раком глаза. Рихтер наклонился над телом. Странные симптомы болезни были налицо. Рихтер не проводил детального осмотра, но уже сразу можно было сказать, что это не обычный рак. Что там говорила Рея? Что-то странное. И болезнь эта странная. Рак, с одной стороны. Но рак не высыпает по всему телу странными пятнами, не выедает глаза, как оспа. И потом, у ребенка. Возможно, рак кожи, но почему у ребенка? И если это рак, то почему нет метастазов? При этой стадии они уже обычно появляются. Рихтер нагнулся и пощупал у ребенка в паху, под челюстью, за ушами. Нет. Черт возьми! Рихтер глубоко задумался, не замечая, что стоит на ветру, у ног его лежит распростертый трупик ребенка, а справа и слева уставились на него осуждающе слепые бойницы нежилых домов. Ветер усилился, песок набивался в пасти химер и стекал меж острых зубов седоватыми струйками, легкими, как прах. Из-за угла показалась процессия. Впереди на лошади ехал всадник, весь в черном, с острым трезубцем в руке, за ним повозка, на ней еще один в черном правил лошадьми. «А вот и мортусы», – сказал себе Рихтер. Повозка остановилась возле него.

– Тебе чего здесь? – хрипло спросил всадник с трезубцем, соскакивая с лошади и направляясь к лежащему телу.

– Я доктор, – сказал Рихтер беспомощно.

– Ух ты! – хрипло расхохотался мортус. – Взгляни в телегу, доктор! Там ждут тебя пациенты… Эй, подсоби, Матье!

Рихтер подошел к повозке. Там лежало четыре трупа: трое мужчин и одна женщина. Лицо одного трупа было уже неузнаваемо. Вверх поднимался запах гниющей плоти – обычный запах запущенной раковой опухоли. Он обернулся. Вздев тело ребенка на свои трезубцы, мортусы пронесли труп мимо Рихтера и бросили его в повозку. Она тронулась. Рихтер проводил ее взглядом.

На своем пути к дворцу князя Хальдунга он видел много трупов: мортусы просто не успевали подбирать всех. Рихтер методично осматривал тела, лежащих ничком переворачивал лицом кверху, и становились видны мертвые глаза. Но, несмотря на кропотливый осмотр тел, общая картина не прояснялась. Рихтер шепотом ругался. Он еще не сталкивался с подобным, и от этого ему становилось неуютно на душе.

Один раз он неожиданно вышел на небольшую площадь. Посередине ее стоял квадратный столб. К этому столбу дико завывающая кучка людей в серых лохмотьях волокла хилого старика с торчащей веником бородой. Лица людей были обезображены опухолевыми ранами. Старик дико вопил и норовил попасть слюной в глаза волокущим. В мгновение ока он был привязан к столбу, откуда-то появились вязанки дров, и столб скрылся в вихре огня и дыма. Люди побросали в огонь какие-то металлические инструменты, склянки с жидкостями разных цветов и разбежались. На площади остался лишь незамеченный никем Рихтер, с недоумением смотрящий на трещащее и гудящее пламя.

– Безумный город, – пробормотал он ежась. – Они жгут врачей? Безумный город!

Дворец выборных князей Хальдунга выветрившимся, темно-коричневым конусом возвышался посреди пустой площади. Рихтер с удивлением отметил, что вокруг дворца также нет охранников, соблюдающих карантин. Лишь каменные грифоны стен дворца безнадежно смотрели вдаль, разинув пасти в трагическом беззвучном вопле.

Внутри дворце был безлюден. Темный коридор сразу же вывел Рихтера в тронный зал. Или помещение, когда-то бывшее тронным залом. Во всяком случае, трон там стоял. И на нем сидел человек, трясущийся мелкой, частой дрожью. Только когда Рихтер пригляделся к нему повнимательнее, он понял, что человек заходится в приступе необъяснимого и потому жутковатого смеха.

Рихтер шагнул вперед, в еле освещенную пустоту зала, и остановился на пороге. Взгляд человека медленно переместился на него, и Рихтер увидел, что разум покинул доктора Оруэлла Норьегу, онколога и с недавних пор выборного князя Хальдунга.

– Норьега! – позвал Рихтер, подходя ближе к трону.

Человек с интересом разглядывал его.

– Ты узнаешь меня, Норьега? – настаивал Рихтер.

– Рихтер? – В мозгу Норьеги что-то повернулось в нужную сторону, и он почти разумно взглянул на Рихтера.

– Он самый. Вспомни Виксун, Норьега. Вспомни свое назначение. Что здесь происходит?

Норьега вновь захохотал, но на этот раз смех уже не был таким, как прежде.

– Здесь рак, Рихтер, – проговорил он. Губы его прыгали. – Рак. Ты разве не видел его? Он здесь. Он везде.

– Я знаю. Я видел. Здесь все больны.

Норьега соскочил с трона и схватил Рихтера за руку.

– Пойдем-ка со мной, – и он потянул его за собой. Они вошли в темную сводчатую галерею. Норьега сорвал со стены коптящий факел и подбежал к стене. Осветился ряд портретов, на которых были изображены выборные князья Хальдунга.

– Видишь, видишь? – трясся Норьега, тыча рукой в портреты. – Вот этот, он был князем до меня. Его убил рак. И вот этот умер от рака, и вон тот. А потом выбрали меня. Понимаешь?

– Конечно, понимаю, не волнуйся.

– Ты не понимаешь, – гневно закричал Норьега. – Князь в этом городе – тот же мертвец. У него нет власти, он обречен. Я не знал этого, Рихтер. Не знал.

Он вдруг заплакал. Рихтер взял его руку.

– Подожди, Норьега… Да подожди же! Объясни мне, где те люди, что были с тобой? Где оборудование? Почему ты здесь, а не на улицах? Ведь там требуется помощь.

– Они умерли, – плакал Норьега. – Они все умерли. Это бесполезно, Рихтер. Оборудование сожгли. Они сжигают все, что мешает им соединиться с раком. Ведь он для них – искупление.

Рихтер замер.

– Ты глупости говоришь, Норьега, – попытался он разобраться в сказанном.

– Рак – искупление? Что ты говоришь?

– Они не желают лечиться. Им это не нужно. – Норьега опустился на колени и замер. Рихтер потряс его за плечо.

– Нужно что-то делать, слышишь? Если эта болезнь неизвестна, то это еще не значит, что от нее нет лекарства.

– Ты не понимаешь, – глухо проговорил Норьега. – От него нет лекарства. Он живой. – Он поднял голову. Его глаза уже не были глазами безумца. Рихтер непонимающе смотрел в них. – Этот рак живой, понимаешь? Он мыслит, он решает за нас. Он живет в этом городе. Он часть его. С самого основания города здесь жил рак.

– Это же эпидемия! – перебил его Рихтер. – Рак не может…

– Слушай, ты, администратор! – ухватил его за руку Норьега. – Я живу здесь уже долго. Это рак. Я проводил разные исследования, включая гистологические. В основном это плоскоклеточный рак кожи. Только течение его агрессивное, он не метастазирует, а распространяется по всему тело, как сыпь. Видел бы ты этих людей, Рихтер…

– Я их видел.

– Ты не говорил с раком, – горячо зашептал Норьега. – Он во мне, Рихтер, я это чувствую. Я говорил с ним. Я скоро умру. Ты хочешь понять? Так походи по городу, поговори с людьми. И зайди в храм Метулба, демона рака.

– Ты хочешь сказать… – недоверчиво начал Рихтер.

Норьега дико расхохотался. Это снова был прежний безумец.

– Поговори с ним, – трясся он. – Поговори с раком!

Рихтер не стал слушать его. Он не отправился бродить по городу, чтобы понаблюдать за жизнью людей. Достаточно было видеть и смерть мальчика, и казнь безвестного целителя, чтобы через эти два случая, как сквозь призму, увидеть сокрытое и познать правду. А еще он вспомнил залепленную грязью статую святого Понтилия.

Рихтер отправился прямо в храм Метулба, демона рака.

Местонахождение храма указала ему женщина с багровым раковым узлом, торчащим прямо посреди лба. Но Рихтер и сам бы отыскал его, ибо это здание было самым странным в городе. Оно возвышалось на каменистом холме, иссеченном ветрами, – длинный черный прямоугольник без окон, торчащий на вершине, словно одинокий кромлех. Когда Рихтер не без одышки взобрался на холм, то обнаружил, что храм по площади совсем мал. Вход чернел прямо перед ним, и прежде чем шагнуть внутрь, в эту промозглую дыру без дверных створок, у него мелькнула мысль, что не было еще в его жизни ситуации более странной и непредсказуемой.

Он очутился в храме. Сквозь дыру в потолке падал на пол хмурый отблеск хмурого дня, и он стоял в сумрачном круге посреди мрака вместо стен. Ему вдруг показалось, что он беззащитен, весь желчный цинизм внезапно улетучился, и ничего не оставалось делать, как ждать. Ждать.

Он устремил взгляд вперед. Там стояла на невысоком постаменте рогатая безликая статуя демона Метулба. Рихтер не мог различить ее черт, лицо демона было скрыто тенью, но Рихтеру показалось, что статуя усмехается. И Рихтер усмехнулся в ответ. Он скривил лицо в насмешливой гримасе.

– Хорошенькое дело, – сказал Рихтер. – Норьега послал меня сюда, и я пришел. Зачем, спрашивается? Чтобы пялится на твою ухмыляющуюся физиономию? А? Как ты думаешь?

Тишина стала гнетущей, и Рихтеру стало ясно, что он в помещении не один.

– Я хочу получить ответы на свои вопросы, – заговорил он снова. – Норьега сказал – поговори с раком. Только вот где он, рак? Я ведь не Гамлет, чтобы произносить философические монологи.

В этот момент возле рогатой безмолвной фигуры Метулба появилась другая. Или это показалось Рихтеру? Нет, не показалось.

– Ха-ха-ха! – тихо рассмеялся Рак. – Я думал, ты непоявишься, доктор с Виксуна.

– А я думал, что это все Норьега и его бредни, – дерзко ответил Рихтер. – Надо же – поговорить с раком!

– Ты уверился в его рассудке?

– Зато я не уверен в своем, – проворчал Рихтер. – Кто ты? Ты и есть тот самый рак, который убивает людей за этими стенами? Но Королей-Чума не бывает!

– Это все людские сказки. Имея на руках доказательства полуправды, вы попросту домысливаете остальное. Но все не так, доктор с Виксуна. Я не недуг, то есть не то, что ты думаешь.

– А я не доктор с Виксуна, то есть не то, что думаешь ты, – ответил Рихтер. – Я человек, выполняющий поручения. Видишь ли, мне дают поручение, и я выполняю его, не больше и не меньше. За это мне платят деньги.

– Значит, ты не человек долга, – как показалось, вздохнула фигура.

Рихтер засмеялся.

– Посмотри на меня. Разве я похож на доктора в халате и с чемоданчиком в руке? Я лишь собираю факты. Потом я лечу обратно на Виксун и докладываю. В зависимости от этого сюда либо прилетает свора докторов со шприцами в зубах, либо такая свора сюда не прилетает.

– И как же ты решишь? – насмешливо спросил Рак.

– Не знаю, – честно ответил Рихтер. – Просвети меня. Объясни, что делается там, внизу. И тогда я решу.

– Ты мне все равно не поверишь.

– Я пошел, – заявил Рихтер и повернулся, чтобы идти.

– Подожди. Я расскажу тебе.

Рихтер приготовился слушать.

– Человек по имени Сибелиус Шутт, – произнес Рак, – сказал, когда открыл Шоттен, что планета необитаема. Н был не прав. То, что показалось ему тогда нелепыми нагромождениями выветренных скал, было нашими городами. То, что представлялось ему скоплениями серой растительности, было нашими садами. Бесплотными тенями для Сибелиуса Шутта, а потом для всех вас стали мы сами. Вы не то чтобы вступили с нами в контакт. Вы попросту не замечали нас. Вы проходили сквозь нас. Вы переделали наши города под свои жилища, вы вытоптали наши сады, вы делали вид, что нас вообще не существует. И мы удалились. Но некоторые из нас, самые горячие и нетерпимые, остались, чтобы вредить вам. Так на Шоттене умерли первые люди. Умерли от того, что позднее вы стали называть раком. Я не смогу объяснить тебе, как это происходит… нет, так – мы подходим к человеку, ничего не подозревающему человеку, и легонько дотрагиваемся до него… входим в него… наслаждаясь, кипя от радости… и человек вскоре умирает. Ты понимаешь меня?

– Немножко, – ответил Рихтер. – Что же дальше?

– Дальше мы перебираемся в другое тело. Знаешь, для некоторых из нас это стало чем-то вроде хобби. Рак – это мы и не мы. Не мы в том смысле, что это видимая часть нас, которую вы можете воспринимать, но она, эта видимая вам часть, доселе была неизвестна нам. Сначала самые старые из нас запрещали чинить вам вред. Но все дальше и дальше разбредались по Шоттену

– кстати, так называете его вы, мы нашу планету называем по-другому, – и от вас не было спасения. Мы – древняя раса, доктор с Виксуна. Мы не могли больше терпеть. И самые старые из нас в конце концов вздохнули и сказали: ну что ж.

– Так вспыхнула эпидемия в Хальдунге? – догадался Рихтер.

– Да. Но этим не кончилось. Мы думали, люди уйдут из наших городов… умрут… исчезнут… Но мы не ожидали от них того, что произошло.

– Они остались.

– Да, и это стало для нас сюрпризом. Они болели и умирали, но, ожидая чего-то, на что-то надеясь, они оставались. Они выдумали какого-то демона Метулба, они канонизировали Понтилия из Нафамра только потому, что один из нас убил его. Но они пошли и дальше. Люди возомнили, что рак – это кара Божья, что они избавляются от грехов, заболевая раком. Они извратили помощь Виксуна и превратили знающего врача, который был в силах помочь им, в бесполезную княжескую марионетку, иссыхающую от нездоровья. Что наделали они, люди Хальдунга!

– Только вот иронии не надо, – поморщился Рихтер. – Ирония эта здесь ни к чему. Один вопрос. Люди не могут видеть вас. Но я-то тебя вижу!

Рак усмехнулся.

– Ты хочешь видеть меня, доктор с Виксуна. Они же – нет. Им так удобнее. А ведь в сумраке нас легко заметить.

– Вот в чем дело, – протянул Рихтер, покусав губу. – Я ухожу. Я решил, Рак.

– Что же решил ты, доктор с Виксуна?

– Ты и твои сородичи сумеют узнать об этом.

Рак удивленно засмеялся.

– Однако же ты не лишен чувства долга!

Рихтер шел по улицам Хальдунга и везде видел рак. Он крался за ним по пятам, насмешливо выглядывал из оконных бойниц под темными козырьками, смотрел язвами мертвых глаз, усмехался оскаленными пастями химер, смеялся и улюлюкал, свистя в порывах ветра. На углу Рихтер увидел кучку оборванцев, ожесточенно бросающих камни в статую святого Понтилия. Когда он проходил мимо, они грязно обругали его. Рихтера это не задело. Он знал, что эти люди скоро умрут, и не обижался на них. К тому же он смеялся. Теперь он понял слова Реи.

Рихтер смеялся. Временами его сгибало от хохота.

– Какой идиот! – повторял он. – Какой идиот!

Рак на время прекратил преследовать его и теперь беспомощно смотрел ему вслед. Рихтер вышел на площадь. Там были люди, много людей. Ни пришли сюда, потому что здесь было легче умирать. Когда он появился, они злобно уставились на него. Видимо, они уже узнали, что он врач.

Рихтер встал.

– Эй, вы, куча тупых ублюдков! – закричал он, от натуги багровея. – Слушайте меня! Слушайте доктора с Виксуна!

Ему ответил глухой рев.

– Сегодня утром я пришел в ваш город, – кричал Рихтер. – Я пришел сюда, что посмотреть, нужна ли вам помощь, нужна ли помощь вашему городу. Я увидел вас, больных и изъеденных язвами. Я увидел вас же, мертвых, на трезубцах у мортусов. И еще я увидел, что помощь вам не нужна, потому что вы сжились со смертельной болезнью. Вы приголубили и возлюбили ее. Вы даже не хотите посмотреть себе под нос – ручаюсь, вы многое бы увидели! Вместо этого вы сложными философско-этическими учениями обосновали рак, подвели под него фундамент, даже не поняв его истоков, и теперь страдаете, что не смогли сделать большего. Ах, Господь Бог прогневался и сбросил на нас сверху болести тяжкие, яко град смертный сбрасывал на предков наших!.. Безмозглые дураки! Вы ломаете оборудование, вы блюете на статуи, вы выживаете врачей и думаете, что этого вам станет легче. Нет! Ваша смерть будет тяжкой и смрадной! Я помню, как приходили первые сообщения о раке Шоттена – отрывистые, непонятные, темные. Тогда вы, жалкие, больные, задрав головы к небесам, искали спасительную звездочку – Виксун. И вам прислали специалистов и лекарства. Но что сделали вы? Вы погубили специалистов, вы кинули в огонь лекарства, вы разломали оборудование. А мы-то там, на Виксуне, гадали: что стало с умными, трудолюбивыми людьми Шоттена? Что с ними произошло? А произошло то, что давно должно было произойти: проявилось ваше истинное лицо, – с него исчез легкий налет цивилизованности! Ваше нутро взяло верх. Люди Хальдунга! – взревел Рихтер.

– Виксун послал меня, чтобы решить. Вы это знаете. В моих силах решать. Я решил.

Люди стояли вокруг него молча, страшные, покрытые язвами и коростой.

– Я ухожу, – сказал вдруг Рихтер тихо. – И со мной уходит помощь Виксуна. Вам остается лишь одно: выкарабкиваться самим. Самим. Вам предстоит оглянуться, чтобы многое переосмыслить и от многого избавиться. Вам предстоит жить, люди Хальдунга, жить, а не умирать. И вам нужно поговорить с раком в храме демона Метулба. Вы слышите? Поговорите с раком, люди Хальдунга! Поговорите с ним! Прощайте.

Он пошел сквозь толпу. К нему тянулись руки, кто-то плакал в голос, женщины протягивали ему своих бледных детей, покрытых коричневой коркой язв. Он прорывался сквозь эту толпу, как сквозь вязкий кисель. Не обращая внимания ни на что, Жозе Рихтер, доктор с Виксуна, шел. Шел. Он все решил. Он все сказал.

Рихтер покинул город рака через южные ворота.